Моя гениальная подруга

Лила начала осторожно расспрашивать меня про гимназию. Я рассказала ей то немногое, что знала сама, преувеличивая, насколько возможно, преимущества будущей учебы. Мне хотелось пробудить в ней любопытство, приобщить ее, пусть издалека, к тому, что меня ждало, заставить ее хоть чуть-чуть испугаться, что она отстанет от меня, как я мучительно боялась отстать от нее. Мы шли вдоль дороги: я – по краю тротуара, она – рядом со мной. Я говорила, она очень внимательно слушала.

Мы наткнулись на «миллеченто» Солара; за рулем сидел Микеле, на пассажирском сиденье – Марчелло.

Он и начал с нами заигрывать. С нами обеими, не только со мной. «Какие красивые синьорины! Не устали ходить взад-вперед? Неаполь – большой город, самый красивый на свете, как и вы. Забирайтесь в машину! Покатаемся полчасика… А потом мы вас привезем назад», – замурлыкал он на диалекте.

Я не должна была этого делать. Вместо того чтобы идти себе как шла, будто ни Марчелло, ни его брата, ни их автомобиля не существовало, вместо того чтобы продолжать болтать с Лилой, я поддалась желанию почувствовать себя исключительной – еще бы, ведь я пойду в школу для богатых, где наверняка будут учиться парни с машинами в сто раз шикарнее, чем у Солара, – обернулась и на литературном итальянском сказала:

– Спасибо, но мы не можем.

Марчелло протянул руку. Несмотря на высокий рост и хорошую фигуру, кисть у него оказалась широкая и короткая. Он высунул в окно свою пятерню и потянулся к моей руке, одновременно обращаясь к брату:

– Мике́, притормози-ка.

Смотри, какой у дочери швейцара браслет.

Машина остановилась. Пальцы Марчелло сомкнулись вокруг моего запястья, и я с отвращением отдернула руку. Браслет порвался и соскользнул на асфальт между тротуаром и машиной.

– Что ты наделал?! – вскрикнула я, подумав о матери.

– Спокойно, – сказал он, открыл дверцу и вышел из машины. – Сейчас все исправим.

Он казался веселым и доброжелательным и снова попытался взять меня за руку, чтобы успокоить.

В тот же миг Лила, вполовину ниже его ростом, пихнула его к машине, приставила к горлу сапожный нож и, не повышая голоса, произнесла на диалекте:

– Тронь ее еще раз, и увидишь, что будет.

Марчелло замер, не веря своим глазам. Микеле вылез из машины.

– Марче́, ничего она тебе не сделает, – уверенно проговорил он. – Этой суке смелости не хватит.

– Иди сюда, – сказала Лила. – Иди, проверим, хватит или нет.

Микеле повернул обратно к машине. Я расплакалась.