Моя гениальная подруга

Стефано рано понял, что коммерция не терпит предубеждения, и рассматривал всех жителем квартала как своих потенциальных клиентов, способных потратить у него свои деньги, а потому всех встречал добродушной улыбкой; в этот раз он ограничился тем, что старался не пересекаться взглядом с Паскуале. Наконец, Мария, которая обычно, едва завидев синьору Пелузо, отворачивалась, решила просто игнорировать ее детей и погрузилась в долгую беседу с матерью Джильолы. Ну а когда объявили танцы, все гости сбились в кучу и больше никто ни на что не обращал внимания.

Сначала все танцевали традиционные танцы, затем включили рок-н-ролл, которым интересовались все, от мала до велика. Я, разгоряченная, ушла в угол. Конечно, я умела танцевать рок-н-ролл, дома мы часто танцевали его с моим братом Пеппе, а по воскресеньям, в гостях у Лилы, – с ней, но тогда я чувствовала себя слишком неповоротливой для стремительных смелых движений и, хоть и не без сожаления, решила, что лучше понаблюдаю за танцующими со стороны.

Правда, у меня сложилось впечатление, что Лила преуспела в рок-н-ролле не намного больше моего, и я как-то сказала ей об этом. Она восприняла мои слова как вызов и стала остервенело тренироваться – в одиночку, потому что Рино помогать ей отказался. Но тем вечером она, к моей радости, тоже решила посидеть рядом со мной и посмотреть, как здорово танцуют Паскуале и Кармела Пелузо.

В это время к ней подошел Энцо. Тот самый, что в детстве кидался в нас камнями, потом неожиданно вступил с Лилой в состязание по арифметике, а однажды подарил ей венок из рябины.

С годами он словно утрамбовался в своем приземистом, крепком, привыкшем к тяжелому труду теле. Выглядел он даже старше Рино, самого старшего из нас. По его лицу, по каждой его черточке было видно, что он привык вставать до рассвета, порой выяснять отношения с рыночной бандой и в любое время года, в холод и в дождь, кружить по району на телеге, груженной фруктами и овощами. Кожа у него, как у всех блондинов, была бледная; белесые брови и ресницы, голубые глаза – в нем сохранилось что-то от того строптивого мальчишки, с которым мы враждовали. Теперь Энцо вел себя очень тихо, говорил мало и только на диалекте, и никому из нас и в голову не пришло бы заговорить с ним. Он сам проявил инициативу – спросил Лилу, почему она не танцует. «Я пока не умею танцевать рок-н-ролл как следует», – ответила она. Он помолчал немного и сказал: «Я тоже».