Моя любимая лгунья

– Думаю, вам он уже не понадобится, простите, – грустно уставилась в белую хлопковую ткань.

– Оставьте себе.

– Я такая бестактная, – вскинула руками и не успела представиться, как ее окликнул строгий голос:

– Таисия, нам пора.

– Да, папа.

– Увидимся.

– Ага."

"Она ушла, опустив голову, а я встал напротив них ощущая ком в горле, от которого не мог избавиться до самого конца этого тяжелого дня.

***

– Завтра приедет адвокат читать завещание, – оповещает за ужином Костя.

– Меня здесь уже не будет.

Все, что оставили они мне, забирайте.

– Мы знаем, что ты не рвался к их деньгам, – Лена кладет на мое плечо руку и тут же одергивает, когда веду им по воздуху, желая сбросить нежелательное соприкосновение.

– Ты не можешь отказаться услышать их последнюю волю, Арс, – с нажимом произносит Костя и я поднимаю глаза.

Я хочу поспорить, но не могу. Потому что он прав.

Я хочу их услышать не из-за того, что они хотят сказать. А потому что смогу ощутить их живыми.

Киваю им всем и принимаюсь за еду.

Мы расходимся по комнатам. Как всегда, в тишине. И не выходим из них до самого утра.

В десять приезжает адвокат. Мы входим в малую гостиную, которую отец называл кабинетом и сев в кресло, так как на диване не осталось места, слушаем пожилого мужчину, который держит в руках драгоценные для всех нас по-своему бумаги.

Слова соболезнования, слова приветствия. Зачитывание основных финансовых распоряжений. Он говорит механическим голосом.

Будто это статья в журнале. Уверен, когда составляли они это завещание, вокруг стояла другая атмосфера, нежели сейчас.

Становится противно, но я сижу и молча пропускаю мимо то, что мне неважно.

Кому, сколько денег они отдали? Поровну, до последнего рубля из многомиллионного состояния.

Только мне не нужно ничего.

– Могу я попросить оставить мне только этот дом, а деньги отдать Косте, Свете и Лене?

– Простите, но боюсь, что это невозможно. Камилла Аристарховна попросила передать каждому из вас письма.

В них вы найдете многое из того, что она хотела вам сказать лично. То, о чем порой говорить сложно, но можно написать.

Наступила тишина. И взяв в свои руки желтый конверт, я встал и ушел.

Мои ноги принесли меня на наш пруд.

Место, которое я любил в этом доме. Сел на скамью и дрожащими руками открыл конверт, слово ощутив их рядом, и тот же цветочный аромат матери.

«Дорогой мой, потерянный сынок, Арсений.