Моя любимая мачеха, или Она не твоя

Жар внутри становился невыносимым, и боль уходила куда-то далеко, осталось лишь возбуждение.

Мужчина постепенно наращивал темп, мне уже было мало медленных, осторожных проникновений."

"Рома все понял без слов. Он уже давно не прижимал меня, а перенес свой вес на руки, но теперь поднялся, подтянул меня ближе к себе и я, прикрыв глаза, отдалась на волю ощущениям.

Его губы ласкали мою грудь, а член вбивался в меня все сильнее и сильнее. И это было прекрасно, восхитительно, так сладко…а затем мир взорвался фейерверком.

Я не чувствовала своего тела, словно превратилась в облачко. Мне не хотелось открывать глаза, не хотелось сталкиваться с реальным миром, вспоминать, что рядом со мной не муж, а другой мужчина.

Я малодушно зажмурилась, желая уснуть, а проснувшись поутру, понять, что все произошедшее лишь мой сон. Просто сон, который никогда не станет явью.

Глава 20 Роман

Сладкий сон, наполненный страстью и жаркими прикосновениями. Насыщенный невообразимым удовольствием и накалом невыносимых пиков, от которых хочется рассыпаться на мелкие искры и растаять в пучине умопомрачительных чувств.

Так не бывает в жизни, поэтому хочется ухватить сновидение за хвостик и хоть ещё минутку понежиться в вихре приятных ощущений.

— Нам нельзя… — прошептала сквозь сон Милена.

Распахнул глаза и посмотрел на спящую рядом женщину. Голова её лежала на моей руке, из-под тёмной тени ресниц по нежной щеке скатилась прозрачная капля и коснулась кожи моего плеча.

Никакой, мать его, это не сон!

И вихрь эйфории, и стоны, и сладостные движения, — всё реально.

И искажённое болью лице Милены, и кровь на наших телах… В груди кольнуло, душу будто завернуло в покрывало тьмы.

Она была девственницей! Я стал первым мужчиной Милены…

Как это возможно? Блять! Я же слышал её стоны, они точно доносились из спальни отца. Они же трахались! Она не может быть чиста.

Боль, будто некто выдирал из меня жилы, — мучительно медленно, — пронзила всё тело. Я ошибался. Это не месячные, не обман. Милена вышла замуж, но почему-то осталась девушкой.

Может, поэтому отец не спешил и медленно готовил её к сексу. А я…

Дебил! Идиот! Гад последний.

Я застонал, ощущая, будто в груди проворачивают гвозди, а на голову льют раскалённый металл. Не мог понять. Не смел принять… Ведь это разорвёт меня, разрушит всё, во что я верил. Как можно быть такой красивой, такой сексуальной, и оставаться чистой? Разве это реально?

Но я знал, что стал у Милены первым. Этого не спутать. И ночью я это понимал.