Пытался избавиться от наваждения тобой!
— У тебя это отлично вышло…
— Я ошибался, красота. Пиздец как ошибался. Ты стала важна для меня. Настолько, что это сбило с толку, и я проебался по полной. Мой косяк, признаю. Но я все исправлю, родная. Слово даю.
— Не надо, — качает головой упрямица. — Что было, то было. Теперь просто оставь меня в покое.
— Не могу.
— Что?
Ее возмущение, ее эмоции такие вкусные, а я так изголодался по ней, что контроль уплывает. Словами у нас не выходит, остается только другой вариант — через действия.
Затыкаю ее очередное возмущение. Целую. Целую-целую-целую. И не могу надышаться этим моментом.
— Пусти! Хватит! — брыкается Злата, но я-то уже попробовал ее.
— Ты мне снилась, красота. Каждую гребаную ночь. Все это время.
Мое откровение заставляет ее замереть. Она ошарашенно смотрит, а я пользуюсь этим.
— Снилась, Злата. И я каждый вечер ждал, что приснишься снова.
Избавляю ее от одежды, которая оказывается довольно хлипкой — на хер. Потом куплю ей все новое.
— Даже не думай! — взвизгивает она, но я-то чувствую, что тоже хочет, но пока еще спорит, держится за свою гордость.
А я ведь не трону ее. Не позволю больше. Ни себе, ни кому-то другому. Никто не обидит, не причинит боли.
— Тише, золотце, вот так, давай, — все же оказываюсь в ней, подхватив под бедра.
И боги… Это рай. Это дом. Я словно вернулся туда, где и должен быть. Каждую долбаную ночь! Каждый гербаный день!
— Ооо, — выдыхает она, ошарашенно глядя. — Ты… Ты слишком…
— Это просто перерыв, родная, — скалюсь довольно.
— Все наверстаем.
— Черта с два! — стонет нахалка. — Я больше не… Ни разу… Никогда…
Смотреть на то, как закатываются от удовольствия ее глаза — бесценно. Вся злость и яд предательства растворяются и уходят, словно и не было ничего. Позже выясню все детали, отработаю и расскажу правила. Сейчас… Черт, сейчас мне хочется подарить ей удовольствие, сделать так, чтобы она снова мне улыбалась, чтобы хотела, как раньше и отдавалась так же — до беспамятства!
— Боже, — выдыхает Злата, когда все резче толкаюсь в ее податливое горячее тело.
Она будто вся скроена под меня — идеальная женщина. — Еще… Еще…
Мы оба, кажется, рычим, целуемся до укусов и практически одновременном кончаем.
Ощущение правильности происходящего пьянит так, что я расслабляюсь. Впервые за долгое время.
Отпускаю Злату, ставлю на ноги, уже прикидывая, как и где мы пойдем на второй заход, как слышу возмущенное:
— Феликс, ты что наделал?!
48.
