Интересно, что она сказала ему? Показывала на руку… Неужели, Мирон поверил, что я могу опуститься до такого.
Он меня как облупленную знает… Но, видимо, недостаточно хорошо.
– На следующей неделе собираюсь на гору, – вздыхает Демидов, постукивая пальцами по рулю. – Поедешь со мной?
– Поеду, – отвечаю сразу.
– Ты катаешься?
– На доске? – уточняю.
Демидов тихо посмеивается.
– Доска для понторезов, Ми, – по всей видимости, задевает таким образом Мирона. Тоже разозлился, но в отличие от Громова умеет сдерживать эмоции.
– Я предпочитаю горные лыжи.
– Можно попробовать.
Заехав на территорию посёлка, клянусь про себя, что не буду смотреть на дом Громовых. Но не справляюсь, чёрт возьми.
БМВ ожидаемо нет. Значит, он поехал к ней.
Снова зачем-то представляю их вместе. Картинки бесстыдные и болезненные. Такие, что приходится вытряхнуть их из головы неловким движением.
Потухший костёр в сердце снова разгорается обидой и тоской.
Да сколько можно?!
– Тогда пока? – произносит Лёва, останавливая автомобиль возле кованных ворот.
Озирается по сторонам.
Отстёгиваюсь и нервно вздрагиваю.
– Пока, – отвечаю еле слышно. Практически одновременно с ним подаюсь вперёд.
Сталкиваемся губами. По телу дрожь пробегает от того, насколько они у него горячие и мягкие.
Может, я тороплюсь?!
Чёрт.
В ушах гул.
Рука Демидова проникает под ворот пуховика, обрушивается на мой затылок и притягивает ещё ближе.
Я не шевелюсь."
"Закрыв глаза, улавливаю ощущения, растекающиеся внутри тёплым сиропом.
Поцелуй медлительный.
Словно первый проверочный, искусственный. Наверное, мне бы даже понравился, если бы не пульсирующие в голове мысли.
«Вот и всё».
«Тебя целует другой, Карамелина».
«В первый раз это губы не Громова».
«Пожалуй, теперь точно конец».
«Он сейчас трахается с Ладой, а ты целуешься с другим. Это и есть ваша жизнь. Иной не будет».
Гул превращается в ультразвук, душа скрипит под воздействием валящихся на неё осознаний.
Отшатываюсь и разглядываю широкий подбородок.
– Прости, – шепчу, выскальзывая из машины.
Бегу к двери, прижав к себе сумку.
Несправедливо. Несправедливо.
Тошно.
Скидываю обувь на пороге, из последних сил бросаю в гардеробную верхнюю одежду. Мчусь наверх в свою комнату.
Прикрыв дверь, оседаю на пол.
Уперев голову в согнутые колени, осматриваю кровать, где ещё пару часов назад валялся Мирон. Облизываю губы, сохранившие вкус Демидова.
Небрежно сдираю серьги и выкидываю их на ковёр. Распускаю волосы.
– Будь ты проклят, Громов. Будь. Ты.
