Нужно будет потом разобраться, вдруг единорожка – важная шишка?
Впрочем, кое – что другое сводная сестра знала. А именно – к циану запрещено приближаться тем, кто не достигли совершеннолетия. Мол, линия судьбы у детей не определена и поэтому местный экстрасенс может впасть в бешенство. Короче, узнав этот факт, Даниэла решила действовать. Демонстративно разбила свою чашку в столовой, обругала Золушку и, заламывая ручки, томно сообщила что-то вроде ""ах, мое настроение мог бы улучшить любимый гребень, но я потеряла его в стойле циана… Не могла бы ты помочь мне, Вероника?""
Маленькая засранка хороша в манипулировании, с ума сойти можно.
Так или иначе, но дочь графа послушно отправилась в ловушку. Благо, отделалась в итоге лишь лёгким испугом. Сам же граф, узнав о событии, жутко разозлился и в первый раз наказал Даниэлу (наконец-то!).
Правда наказание весьма хиленькое… Рядом с поместьем находится кустовой лабиринт, в центре которого располагается святилище. Небольшой храм какому-то там богу. И граф постановил Дани отправиться туда на часа три, подумать о своём поведении.
Сказано – сделано. Разозлённая девица мерила шагами святое место, как вдруг на неё свалилась небольшая крынка с подношениями… От удара крынка разбилась, Даниэла вырубилась, да ещё и порез на шее сзади схлопотала. Думаю, в таком состоянии ее и нашли слуги.
… К слову, о них. Народец зашептался и чинно впустил в больничное крыло самого графа. Грегори Айве был взрослым, статным мужчиной. Светло-каштановые волосы, короткая аккуратная бородка, ласковые карие глаза… Не красавец, но благонадёжный.
Приятный, даже слишком. Эх, мне бы прошлое тело, я бы такого не упустила… Так, стоп, уймись. Сейчас ты тринадцатилетний подросток, эй!
– Дани! Твоя рана, просто ужасно… Сильно болит? Я прибыл, как только смог, даже пришлось отложить совещание, – взволнованно произнёс мужчина.
Так, папаша, ради бога – скажи, что ""отложить совещание"" сказано лишь для красного словца и самолюбия капризной девочки. Потому что, если это не так, нам придётся серьёзно поговорить о твоей работоспособности.
Решив пока не показывать изменений, я сделала то, что обычно делала Дани. То есть отвернулась и надулась, пока Грегори начал сулить мне подарки. Да уж, мужик, как же на тебе ездят, слов нет…
Правда, дверь почти сразу открылась вновь, впуская в больничное крыло грациозную, изящную женскую фигуру. Изумительные одежды, которые подчёркивали все соблазнительные изгибы, особенно выдающийся бюст (аж зависть кольнула).
