Кушать вкусную еду, спать на ортопедическом, блть, матрасе, — он лукаво улыбается.
— Я тобой, честно, очень горжусь.
— Ты всегда гордилась, — говорит со смешком, но вроде по-доброму. — Я тобой тоже.
— Папа сказал, ты сейчас в полиции.
Он кивает.
— Кто бы мог подумать, Леш. Сколько помню, ты клялся и божился, что не пойдешь по стопам Глеба Николаевича! Презирал все эти… как ты говорил? «Рота, подъем!» в шесть утра, строем на завтрак, на обед, на парад и в туалет. И что в итоге?
— Это ты к чему? — улыбка из добродушной превращается в натянутую.
— Как к чему? Интересно же. Ты всегда утверждал, что погоны не для тебя. Вспомни, что ты творил, когда приезжал домой! Если бы не связи дядь Глеба, сколько приводов у тебя бы было?
— Нисколько, — отвечает он, повернувшись ко мне. Смотрит с недоумением. Сбрасывает скорость, и мы тихо катимся к впереди стоящему красному светофору.
— Как это нисколько? Отец рассказывал, тебя ловили с травкой.
— Один раз и не меня лично, я был в компании. Это Ленёв раздул, словно спас меня от срока.
Что, разумеется, было враньем.
— Не знаю, не знаю. Но что все-таки изменилось? Как они тебя дожали? — решаюсь подколоть его.
— Рита… — заметно, что он старательно подбирает слова. Мне становится не по себе, разговор уходит в неправильное русло. — Как бы тебе объяснить? А еще раньше я говорить не умел, только вопить. И нужду в пеленки справлял, пока горшок не освоил. Предлагаешь и этим меня всю жизнь тыркать?
— Нет, конечно, — чувствую, как краска заливает лицо.
— Иногда мы поступаем так, потому что не можем иначе.
Потом учимся, работаем над собой. Да, я много чего говорил и делал. Сейчас, слава Богу, могу по-другому. Зачем ты мне говоришь все это? Что хочешь услышать? Что человек, которого я всю жизнь ненавижу, прогнул меня? Это неправда. К моей карьере он не имеет никакого отношения.
Я закрываю рот и отворачиваюсь к окну. Поговорили, называется. Шутка не прошла. Он выдерживает паузу, но я не представляю, что ему ответить. Загорается зеленый, мы трогаемся с места, в очередной раз минуя поворот на Коммунальный мост.
Он злится на меня, но домой не везет. Катаемся.
— Извини, я не подумала, что тебя заденут мои слова, — говорю, не решаясь посмотреть в его сторону. Очевидно, что он уважает свое дело и подобного рода насмешки отныне неприемлемы."
"— Никто меня не дожимал, — отвечает значительно мягче, но по-прежнему натянуто. — Я познакомился с другими людьми и понял, что далеко не все офицеры — конченые ублюдки.
