Но он забирает руку и просто смотрит, как я обнимаю свои колени, сворачиваюсь в комочек рядом с ним и громко всхлипываю несколько раз. Ощущения сильные, но при этом опустошающие в плохом смысле этого слова. Он довел меня и отступил. Сам при этом не испытал никакого удовольствия и не участвовал в продолжении моего. Он просто смотрел.
Я кидаюсь ему на шею, но он останавливает, поймав за запястья, в этот момент я понимаю, что секса не будет. Я все-все понимаю. Он качает головой:
— Это не должно было зайти так далеко, — говорит хрипло, — Ты слишком хороша, рядом с тобой любой потеряет голову.
Тебе следует быть аккуратнее, это… на каком-то животном уровне. Тебя хочется. Особенно… когда ты так покорна.
Я хочу сказать ему так много всего, но все силы уходят на то, чтобы выровнять дыхание. Мы смотрим друг на друга, понимая, что именно натворили. Дело не в том, любит он меня или нет. Не в глубине затаенной обиды. И не бездонной пропасти моего раскаяния, которое я готова доказывать снова и снова. Все намного хуже: он больше не верит мне.
Я жалобно всхлипываю, и он вдруг прижимается лбом к моему.
— Я очень сильно люблю тебя. Очень, очень сильно.
Он крепко зажмуривается, и отрицательно качает головой.
Он не мстит мне. Он всего лишь… прощается.
За этим и приехал. Чтобы не по телефону. Как и обещал.
— Лешенька…
— Я тебя не трону, не бойся, — говорит он. — Это все пустые угрозы, ты ведь меня знаешь, — он отстраняется и даже слегка улыбается: — Только ты, наверное, меня и знаешь.
Эти слова действуют отрезвляюще, мой мозг начинает активно работать, и я тараторю:
— Я готова уехать с тобой.
Мне больше не нравится то, чем я занимаюсь. Я испугалась, но как оказалось, не того. Я поговорю с Сашей, все объясню ему. Я не мечусь, Леша, я действительно приняла решение.
— Нет, — говорит он, поднимаясь на ноги. Берет майку, натягивает на себя. Через джинсы я вижу внушительный стояк, от этого зрелища волоски на теле встают дыбом. Инстинктивно я понимаю, что мне нужно сделать что угодно, чтобы он переспал со мной.
Тогда появится шанс. Тогда я снова стану его.
Я бросаюсь к нему, хочу снова обнять, одну руку кладу на ширинку, но он мягко отстраняет меня.
— Но ты же возбужден! Пожалуйста, позволь мне.
Он прочищает горло, потом говорит:
— Рита, блин! Не усугубляй, и не нарывайся на резкость. Я такой, какой есть. Простой и обыкновенный. Меня так научили люди, которые много лет являлись примером для подражания. Я забочусь о женщинах, с которыми сплю.
