Мне даже хочется, чтобы он попросил меня сделать что-нибудь пошлое, за что будет утром стыдно. Ну пожалуйста.
— Я решил, что пожалею, если не предложу тебе.
— А просто так… просто переспать ты не хочешь?
Мы могли бы прямо сейчас поехать в гостиницу. «Я хочу тебя» — это ведь почти то же самое, что «ты мне нравишься» и «я тебя люблю». Или нет?
— Нет, — отвечает то ли на озвученный мной вопрос, то ли на тот, что пульсирует в моей бедовой головушке.
— Почему?
Он натянуто улыбается:
— Что с тобой сделали Москва и новые сиськи, Рит? — приподнимает левую бровь, посмеиваясь надо мной.
— Это не в моем стиле, я не трахаюсь параллельно.
— Твой стояк упирается мне между ног.
— У меня там, конечно, все отлично, но джинсовую ткань не прорвет. Грязь разводить мы не будем, ты уедешь, мне потом с этим жить, — он снова наклоняется и шепчет на ухо: — Оставайся.
Освоившись окончательно, я провожу пальцами по его затылку, ероша короткий ежик волос, по лицу, мне так это нравится!
— Рит, не искушай меня, — он улыбается, но глаза остаются серьезными.
Взгляд скользит по моему лицу. — Я людей убиваю, все остальное должно быть в рамках.
— Ты про то, что это — грех?
— Я же человек, и я хочу им остаться. Насколько это возможно. Если нарушить все границы, отчего потом отталкиваться? Не уезжай в Москву. Нафига тебе все это надо? Я посмотрел твой канал. Он никакой не твой, даже называется «СашкинаМарго». Этот Сашка к тебе относится как к диковинке. «А вот Марго спит», «А вот так Марго кушает». Ты его лялька. Вырастай, — последнее слово шепчет едва слышно.
— Прекрати, — его слова обижают, парой предложений он обесценивает все, чем я занималась последние годы, я хочу встать на ноги. Целую секунду он меня не отпускает, в этот момент я понимаю, что ничего не могу против него сделать, в этом мужчине силы немерено. Затем все же повинуется и даже делает шаг назад. Без его прикосновений моментально становится холодно, и я обнимаю себя руками.
— Прекратил. Ты же с ним не спишь?
— С чего ты взял?
— Создалось такое впечатление.
Ночью я промотал несколько выпусков. Ну и… если бы ты его любила, разве бы горела так сильно в моих руках?
— Не говори так, пожалуйста, — я отворачиваюсь, мне становится ужасно неловко.
— Иди, — прощается он. — Махни мне из кухни, — кивает на окно. — Чтобы я знал, что все в порядке.
— Никто на меня в подъезде не нападет.
— Мне будет спокойнее. Спасибо за вечер и поддержку.
— Увидимся. Наверное, уже на юбилее дяди Глеба. Ты же будешь?
— Да, появлюсь.
