Потом ко мне! Оба! Если не можете себя контролировать, документы в отделе кадров выдаются с восьми до пяти, — и на улицу, там хоть деритесь, хоть трахайтесь!
— Так точно! — отвечаем почти хором.
Сжимаю зубы так, что они едва ли не крошатся. Идем в одну сторону с разницей в несколько шагов, я чуть впереди, он — позади. Спина напряжена, ежесекундно ожидаю, что кинется, готовлюсь дать отпор. С*ка, в каждом отряде есть урод, который все портит.
Шьют сначала его, потому что у гада кровь хлещет сильнее.
Потом мою бровь — но там фигня, и костяшки пальцев. Умываемся напротив друг друга, холодная вода действует отрезвляюще.
У мойки он чувствует себя увереннее, при свидетелях, конечно, сложнее признавать ошибку, тут его понять несложно. Я терпеливо слушаю тошнотворный лепет, продолжая сжимать пальцы в кулаки и прикидывая, как ловчее долбануть его о раковину мордой в случае необходимости.
— Слушай, я это… и правда зря. Красивая у тебя девица, еще опера терли после «Романтики».
Интересно же. Почему в паспорте другая фотка. Фамилию пробили, вышли на ютуб-канал.
— Интерес свой засунь себе поглубже.
— Оказывается, есть вещи, которые тебя цепляют. Надо же. Будто живой человек. А с виду и не скажешь, — озвучивает вслух мысли.
— Ты два года пытаешься меня выжить, — начинаю говорить, оглянувшись перед этим, не хочу свидетелей. — Но я никуда не уйду, — он пялится мне в глаза, молчит, только часто дышит. — Ты себе даже не представляешь, через что я прошел, на твои тычки мне ровно.
Хочешь усложнять мне жизнь — продолжай, но смирись — я никогда никуда не денусь, пока сам не захочу. По этой же причине я оставил армию. И я тебе еще раз повторяю: я ни от чего не бежал. Если ты за два года нихрена не догнал, то уже и не догонишь. Но девчонку больше не трогай, у нее жизнь тяжелая. Потяжелее, чем у тебя и меня, вместе взятых. Я за нее морды бил, когда она тощей школьницей была, и теперь продолжу. Табу.
— Понял. Тему эту оставляем.
Для закрепления мировой… может, по пиву? Так и быть, проставляюсь.
Пивом мы, конечно, не ограничились. Нахреначились водкой всей сменой в ближайшем к базе баре, где и зависаем обычно, когда есть настроение. Пиво взяли уже позже, когда переместились из бара в кафе под открытым небом, домой не хотелось, погода шептала. А дома — что? Четыре стены и холодная кровать. Ну, и рюкзак, который паковать надо.
— Лёха, так что, снова за тебя? — тянется Дэн.
