Ясно?
— Бог мой, — глядя на Иден, прошептал Талли, после того как Хейнс и Бакстер увели Локвуда.
Она выглядит так, словно побывала в аду. Вы только посмотрите, какая шишка у нее на голове."
"— Принеси воды из колодца и приготовь ванну, — попросил Себастьян. Его ярость сменилась отчаянием. Сбросив перчатки, маску и плащ, он опустился на колени возле потерявшей сознание заложницы и, нахмурившись, потрогал устрашающего вида шишку. — Ты раздобыл какую-нибудь одежду?
— Об этом я позаботился еще вчера вечером.
— Хорошо.
— Я чувствовал, что это ни к чему хорошему не приведет, — тихо проворчал Талли. — Нужно было отказаться участвовать в этом богомерзком деле.
— И оставить их на волю Локвуда? Тогда все было бы в десять раз хуже, чем сейчас.
Когда Талли закрыл за собой дверь, Себастьян произнес про себя все проклятия, которые когда-либо слышал. Весь остаток жизни он будет стараться вымолить прощение за муки, которые выпали на долю Иден. Но разве это облегчит его совесть? Как можно осторожнее он снял с Иден грязную одежду и снова проклял Локвуда, увидев синяки и ссадины на ее руках и бедрах.
Тихо постучав и приоткрыв дверь, Талли доложил:
— Ванна для леди готова. Чистая одежда на столе. Если понадоблюсь, я снаружи.
Бережно, словно хрупкий хрусталь, Себастьян взял Иден на руки и понес в общую комнату. Она чуть шевельнулась, когда прохладная вода коснулась ее истерзанной кожи, и опять провалилась в забытье. Потом она снова на мгновение очнулась, и Себастьян быстро встал позади нее. Она не должна узнать, что он причастен к этому кошмару…
— Себастьян… — Иден с прерывистым вздохом произнесла его имя, и он почувствовал, как невидимый нож вонзился ему в сердце.
— Я здесь, — шепнул Себастьян с протяжным южным акцентом. — Отдыхай. Я позабочусь о тебе. — Пребывая в полубреду, она не осознавала его присутствия, но се мысли были заняты им.
Слабая улыбка тронула губы Иден. Он увидел приготовленный Талли тонкий муслиновый халат, но, вытащив Иден из ванны, решил пока обойтись без него. Она еще не скоро сможет встать и куда-нибудь пойти.
Уложив Иден в постель, Себастьян молча глядел на нее. У него сердце сжималось в груди, когда он представлял себе мучения, выпавшие на ее долю. Глаза, прежде светившиеся, затуманились болью, губы, когда-то складывавшиеся в ослепительную улыбку, распухли и потрескались.
Чтоб проклятому Локвуду гореть в вечном огне! Протянув руку, он отвел от лица спутанные каштановые кудри.
— Я безумно виноват перед тобой, Иден, — шепнул он.
