А Сейбера тем временем, как и предрекал Майк Банкрофт, словно магнитом тянуло к женщине, которая совершенно им не интересовалась.
— Ну, что ты теперь думаешь об Ангеле повстанцев? — поинтересовался Майк, прислонившись к стене рядом с кузеном.
— По-моему, ты пьян, — поморщился Себастьян, — и можешь опалить ангельские крылышки, если дыхнешь на них.
— Я праздную, — ничуть не смутившись, усмехнулся Майк.
— Бог мой! Празднуешь — что?
— То, что ты поддался чарам Иден. Признайся, кузен. Я видел, как ты смотришь на нее.
Глашатай протрубил в рог, и сигнал к началу скачек положил конец глупому разговору, Поспешно направившись к своему жеребцу, Себастьян оседлал его и, обернувшись, увидел, как Иден поддерживает едва державшегося на ногах Майка. «Этот парень — выпивоха, — подумал Себастьян, — но очень скоро он протрезвеет. Британцы придут к жилищам местных джентри, и виргинцы затрепещут так же, как жители других колоний». Твердой рукой он направил Араба на исходную позицию. Коротышка жокей, седлавший рядом турецкую кобылу Майка, надменно улыбнулся, но Себастьян не среагировал: задира скоро получит урок и вместе с кобылой-турчанкой будет глотать пыль из-под копыт Араба.
Прозвучал выстрел, и восемь горячих коней сорвались со стартовой линии и устремились вперед. Затаив дыхание, Иден с восхищением смотрела на великолепного иссиня-черного жеребца, но — увы! — состязаний не получалось: казалось, скачет один лишь арабский жеребец, а остальные лошади стоят на месте. Араб несся с невиданной скоростью, но и искусству наездника нельзя было не отдать должного.
Иден всегда завидовала участникам скачек и сожалела, что женщинам отводилась только роль сторонних наблюдателей. Если в конюшнях Пембруков от этого скакуна появится жеребенок, она втайне от посторонних глаз в свое удовольствие промчится на нем по лугу, пообещала себе Иден, предвкушая, с каким восторгом сядет на лошадь, способную нестись, как этот вороной.
Когда Араб, на два корпуса опередив турецкую кобылу Банкрофта, пересек финишную черту, послышался одобрительный гул и в считанные секунды Себастьяна окружила толпа мужчин, предлагавших купить у него удивительного жеребца или, на худой конец, заплатить любую названную им иену за то, чтобы отвести его в свои конюшни.
— Очень сожалею, господа, — спешившись, ответил Себастьян, — но я уже нашел работу своему Арабу."
"— Я заплачу вдвое, — предложил кто-то.
— А я утрою плату, — последовало еще одно предложение.
— Я дал слово, — объявил Себастьян.
