И нужно-то было всего ничего — произнести слова, которые она хотела услышать, и тогда она навечно будет принадлежать ему, верная и преданная. Все, что ему нужно было сделать, это выпустить на волю нежное чувство, томящееся взаперти в его сердце. Рай находился всего в трех словах отсюда…
— Ваша светлость? — тихо окликнул его Талли, приоткрыв дверь и засовывая голову в образовавшуюся щель. — Я ходил взглянуть на вашу жену, как вы просили. Ее нет в спальне. Боюсь, не попыталась ли она снова убежать… — Он запнулся, увидев в лунном свете два силуэта.
— Простите, ваша светлость…
— Закрой за собой дверь с той стороны, — велел Себастьян, не отводя глаз от очаровательной миссис Сейбер. — Мы с Иден ведем переговоры.
Талли на цыпочках удалился, закрыв за собой дверь. На губах его играла довольная улыбка.
Наконец-то Иден оказалась там, где ей положено.
Глава 20
— Итак, на чем мы остановились? — Себастьян погладил стройное бедро Иден.
— Мы ждем, когда ты наконец признаешься мне в любви, — шепнула Иден, замирая от его ласки.
— Но тогда я вынужден буду нарушить торжественный обет, данный мной одиннадцать лет назад? — прошептал он куда-то в шею Иден.
— Если бы тогда выбрал верную и любящую женщину, тебе не пришлось бы давать этот обет.
— Я же не знал, что встречу ее в будущем.
— Именно поэтому на моем счету семь расторгнутых помолвок, — улыбнулась Иден, — Никогда не было ни огня, ни искры, ни…"
"— Ни бечевки у воздушного змея?
— Ни бечевки, — подтвердила она. — Себастьян, я все еще жду…
— Признаюсь, я не знал, что такое любовь, пока не встретил тебя.
— Неудивительно, что Вашингтон поручил тебе разведывательную деятельность, — фыркнула Иден, покачав головой. — Вытащить из тебя несколько слов труднее, чем достать жемчужину из ее раковины. Говори, пока я не потеряла терпение!
— Ты? Святая? — поддразнил ее Себастьян.
— Нет, ты невыносим! — Иден с силой шлепнула его по здоровому плечу. — И зачем только я трачу столько времени? Лучше я…
— Я люблю тебя… — Себастьяну показалось, что слова сами вырвались из его сердца.
За эти годы он так замкнулся в себе, что выражение вслух каких-либо чувств воспринимал как что-то неприличное. Поэтому-то и Иден так упорно боролась за то, чтобы сохранить в тайне свои мрачные воспоминания — со старыми привычками трудно расставаться.
— О, Себастьян, я горжусь тобой! — Закинув руки ему на шею, Иден крепко обняла мужа и заглянула в его глаза: в серебристо-серых озерах плескались безграничные любовь и нежность.
