А потому что собирается сделать совсем другое предложение. Вот только это будет зависеть от исхода операции. Он не хочет предлагать ей стать женой инвалида. Это его слова.
В комнате зависла густая, неловкая тишина. Аверин оттолкнулся от стены, подошел к комоду и отодвинул ящик. Достал оттуда вторую запонку, откатил второй рукав и, не спеша, продел запонку в манжету. Разгладил рукав и повернулся к застывшим в креслах Оле и Антону.
— Правильно. Я бы на его месте поступил точно так же, — и открыл дверь. — Будете уходить, выключите свет, если вас не затруднит.
— Ты куда? — на автомате спросила Оля, все еще пребывая в шокированном состоянии.
— Пойду посплю, — ответил Аверин, не оборачиваясь, — у меня наверху целых пять спален на выбор.
И захлопнул дверь.
Глава 23
— Давид, почему мы одни? — Ольга изумленно рассматривала украшенный цветами зал.
В зале кроме них были только официанты и ни одного посетителя. Посередине стоял сервированный столик, сервированный напитками, сырной тарелкой и фруктами.
Рядом в высокой напольной вазе стоял роскошный букет орхидей.
— Да, я на вечер выкупил целый ресторан, — Данилевский явно наслаждался произведенным эффектом. — Я соскучился, Оля, и непростительно надолго пропал. Так что считай это попыткой реабилитации."
"Давид объявился неожиданно, хоть у Оли внутри поселилось смутное предчувствие, что ничего неожиданного в его появлении не было. Зато в полной мере присутствовала мужская солидарность. И она даже всерьез подумывала попросить у Аверина помощи, чтобы поставить прослушку на телефон Антона.
Но Давид лучился искренней радостью, и Ольга решила выбросить из головы посеянные Авериным сомнения. Может, он и преследовал такую цель? В то, что его снедала ревность, Оля, конечно, не верила, а вот в задетое мужское самолюбие — вполне.
Протянула руку, коснулась щеки Давида. С тайным удовольствием поняла, что ей намного больше гладковыбритых щек и подбородков нравится двух-трехдневная щетина. Вот как сейчас у Давы…
Пламя, полыхнувшее в темных глазах, заставило и ее вспыхнуть.
Давид поймал руку, прижался губами, а потом внезапно притянул Ольгу к себе.
Ее губы попали в плен твердых мужских губ, аромат дорогого парфюма — обволакивающий, будто мягкий бархат — вскружил голову. Дубовый мох, можжевельник и немного, совсем чуть-чуть, горьких и терпких нот…
Дыхание сбилось, ноги перестали слушаться, и Оля схватилась за подлокотник кресла.
Давид нехотя отстранился.
