— Я уехал в другой город, меня отправили сопровождать груз. Клима оставил на ребят в общаге. Случился форс-мажор, мы застряли на трассе. Мобильного тогда еще не было, позвонить не мог. А когда вернулся, мне сказали, что Диана решила, будто я уехал к любовнице, и пошла на аборт. Я побежал в больницу, но меня не пустили. Сказали, что ее забрали в операционную. Возле отделения собрались интерны, я уговорил одного, и он за деньги отдал мне свой халат и бейджик. До сих пор помню, как физически ощущалась каждая упущенная секунда.
Но я все равно опоздал. Когда прибежал в операционную, Диану уже увезли. А потом…
— Нет, Костя, — Оля вцепилась в плед, — не надо!
Он протянул фляжку, она замотала головой. Аверин смотрел не на нее, а сквозь нее. Фляжка осталась стоять на полу.
— Я увидел его. Своего ребенка. В отсеке для сбора медицинских отходов. Там… как спичечный коробок… Фрагменты, ты врач, ты знаешь… Такой маленький…
— Это… Это была девочка? — ее трясло, в ушах стоял тонкий вибрирующий звон.
— Нет, — Костя качнул головой, — это не могла быть девочка.
У меня же нет икс-хромосомы, разве ты забыла?
Оля наклонилась вперед, и слезы — крупные, как горошины — закапали просто на пол.
— Что… Что было дальше?
— Дальше? Дальше я заплатил санитарке, она вынесла мне контейнер. Я шел с ним по коридору и клялся, что больше ни один мой ребенок не попадет в такой контейнер. Диана во всем обвинила меня, сказала, что все к лучшему, что она не собиралась связывать свою жизнь с нищебродом и неудачником, и уехала.
Я долго считал себя виноватым. Но я сдержал слово, которое дал своему сыну.
— Сыну?
Аверин сфокусировал на Оле взгляд и будто очнулся. Расширил глаза, вскочил и встал возле нее на колени.
— Оленька, милая, не плачь, — прижал к себе, закутанную в плед. — Я не думал, что ты так все воспримешь. Ты же врач! Видишь, я теперь все время об этом помню.
Костя пытался шутить, а она прятала мокрое от слез лицо у него на груди.
— Что ты сделал с контейнером, Костя?
— Поехал на кладбище, напился с начальником, купил место.
Мужики помогли вырыть яму, у меня как раз были деньги, я им заплатил, и мы похоронили моего сына. Тогда я впервые понял, как много можно обойти преград, когда у тебя есть деньги.
— Ты хочешь сказать, — Оля заглянула ему в лицо, — что эта могила до сих пор есть?
— Конечно, — Костя заботливо вытер ей глаза, — за ней ухаживают, там растут живые цветы. Я его проведываю, говорю с ним. Ему сейчас было бы двадцать, он был бы взрослым парнем.
