МОЯ. Не отдам! (СИ)

Потому что все во мне кричит, что это твой, твой ребенок, Данис.

Но, возможно, уже слишком поздно.

Пальцы стискивают на горле удавкой, я с большим трудом молочу руками.

Все медленнее. Слабее.

Я задыхаюсь. Хриплю.

Из последних сил пинаю ногой слепо.

Гул в ушах становится ватным. Зрение пропадает.

Неожиданно давление пропадает. Женщину, которая меня душила вдруг сметает в сторону.

Я валюсь на пол, хрипя. Тру горло, а там тиски.

Тиски сжаты, я не могу дышать. Не могу! Задыхаюсь…

— Иди сюда.

Ко мне. Давай. Все хорошо. Успокойся. Все хорошо. Дай посмотреть на себя… — голос баюкает знакомыми, успокаивающими интонациями.

Я отмахиваюсь и изо всех сил ползу на четвереньках в сторону выхода. Живот пронизывают сильнейшие рези.

Спешу изо всех сил подальше от голоса. От.. него.

От фальшивого… него. Потому что настоящий Данис сейчас в тюрьме и точно не может быть здесь. Не может быть здесь!

— Моника. Моника, тише. Тише, Белка, дурная. Ай… Не кусайся… Тише… Все хорошо.

Это я. Я, слышишь? Дан.

Меня поднимают сильные руки и крепко прижимают к груди, большие ладони гладят по спине. Дышу хрипло, загнанно. На автомате, наверное, еще раз в плечо кусаю. И, только ощутив на языке вкус крови, понимаю, что не брежу.

— Пойдем. Этой займутся. Пойдем…

Я бросаю взгляд в палату. Женщина валяется на полу, у нее все лицо в лепешку, и на стене отпечатался кровавый след.

Дурнота подступает к горлу, а там…. ком… Ком, который ни туда, ни обратно.

***

Декорации меняются быстро. Коридоры, двери, палаты.

Кто-то входит и выходит.

Голос Дана баюкает. Мне плохо, когда он перестает говорить."

"Я все еще не верю, что он… по-настоящему здесь, со мной. Уговаривает, чтобы меня посмотрели.

Врач направляется в мою сторону, меня клинит. Пальцы стискивают на первом попавшемся предмете.

— Не подходите! — рявкает Дан. — Я сам. Сам ее осмотрю. Можно? Мне можно? — наклоняется.

Его лицо пляшет надо мной, словно прыгающий мячик.

Наверное, я схожу с ума, но касаюсь пальцами сильно похудевшего лица мужчины, очерчиваю линию челюсти.

— Надеюсь, он будет похож на тебя, — и отключаюсь.

***

Осло

— Это…

— Проеб, — отрезаю. — Просто проеб.

Яростно смотрю на проштрафившегося.

— Сложно было предусмотреть все.

— Это ваша работа. Все уволены. На хрен.

— Но Моника Львовна…

— Моника Львовна, вашими стараниями, в реанимацию загремела.