Онлайн-библиотека книг
Мне и самой любопытно, я помню, как мы снимали эту ячейку, но я не видела содержимого. Калмык откидывает крышку и начинает копаться в содержимом.
— Что за хуйня?!
В большом кулаке зажат мешочек с зубами. Детские молочные зубки.
— Это улов моей зубной феи, — заглядываю внутрь. — О боже..
— Что?!
— Монополия. Не могу поверить, что папа ее сохранил, а это настоящий зуб динозавра…
— Что за лохотрон?
Калмые переворачивает вверх дном кейс, ищет что-то.
— Не могу поверить. В банке не хранят хлам! Тут даже камней нет!
— Осторожнее, это винтажная монополия.
— Срать я хотел. Где флешка?
— Какая флешка?!
— Дуру не включай! — орет Калмык. — Мой программист сказал, что твой папаня скопировал содержимое своего компьютера, по всем моим сделкам. Скопировал на носитель. Все есть… Кроме той гребаной флешки.
О черт… Папа скопировал компромат на Калмыка?! Поэтому он так бесится.
— Как вы сами видите, в ячейке было только это. Вы сказали, вам нужно. Если вам не нужны мои молочные зубы и винтажная монополия, можно я все это заберу?
Внезапно Калмык сгребает меня за воротник и подтаскивает к себе, заносит кулак, как для удара.
Мужчина застывает и цепляется за мое запястье.
— Часы! Давно ты их носишь? Всегда при тебе? Немаленькие… — ухмыляется. — Кажется, я нашел. Живо, — рявкает на водителя.
— Иван отошел курить.
— Пусть Иван бежит за машиной, и не дай боже, приедет позже, чем мы.
Господи, какой мерзкий!
Водитель заводит машину, Калмык, пыхтя, как боров, снимает часы с моего запястья и едва ли не заливает их слюнями.
Иван успевает забраться в машину в последний момент, собрав трехэтажные маты от босса.
Мне кажется, его искренне… ненавидят все подчиненные.
***
Меня не оставляют посмотреть, как специалист по ремонту техники открывает заднюю крышку корпуса часов. Отправили восвояси.
Но через минут пятнадцать за мной пришли.
— К боссу, — бросает Иван.
Его мрачное лицо не предвещает ничего хорошего.
Калмыченко в кабинете моего отца. Когда этот ужасный человек потребовал меня, а отец согласился, я его возненавидела и даже начала презирать за слабость, за то, что не мог ни защитить, ни оградить от подонка. Но сейчас эти чувства угасли, остались другие: неприязнь к Калмыку и понимание, что он и в подметки отцу не годился.
— Сюда иди, — манит меня пальцем и разворачивает моноблок в мою сторону.
Между его пальцев зажата крошечная флешка.
