— Я так скучал! Ты когда плиедешь? Сегодня? Ухтышка! — округляет очаровательные глазки. Точная копия Димы. Пушистые тёмные ресницы и пронзительный серебристый взгляд. Хороший мальчик. Умный. Не избалованный. Папина гордость. Смотрю и молча завидую ей — женщине, которая осчастливила этого мужчину, прочно поселившегося в моём сердце, в моей душе. Мне становится душно. Больно. Задыхаюсь от ревности. К горлу подходит тошнота. Подавляю её, пытаясь дышать медленно и глубоко. Дима замечает. Я делаю шаг в сторону санузла, чтобы умыться холодной водой и успокоиться, но его ладонь ловко ловит меня за запястье.
Прищуренный задумчивый взгляд пригвождает на месте, словно булавка бабочку к картонке коллекционера. Не позволяет позорно сбежать. Я себя сейчас ненавижу за то, что чувствую, будто влезла в чужую семью и разбила её. Знаю, это не так, но здравые мысли мотаются в голове слишком быстро и хаотично, не позволяя мне сделать правильные выводы.
— Лублю тебя, ма! Я побежал. До встлечи! — чмокает воздух и, нетерпеливо выгибаясь всем телом, сползает по Диме вниз, ставая на пол.
Возвращает мобильный отцу, срывается и мчится на кухню.
— Ба! Мама плиехала! Мама Аля велнулась за мной!
Его громкий крик сопровождается грохотом упавшей на пол кастрюли с крышкой.
— Ох... — слышится из уст Нины Владимировны. — Как же теперь-то... — в голосе звучит волнение.
— Ула! Ула! Сашка, мама плиехала! Сколо ты её увидишь! Ба! Кушать хочу!
Дима сбрасывает вызов и врезается решительным взглядом в мои помутневшие глаза.
Сдерживаю себя, чтобы не расплакаться. Хочу потереть их, чтобы не так жгли, и получше разглядеть его лицо, но не могу поднять обессиленные руки, сглатываю нервно слюну. Закрываю веки, смахивая слёзы, вижу беготню черно-белых бликов, снова открываю, часто моргая ими. Горло обжигает, будто в него засыпали раскалённый песок. Дышать не могу. Игла в груди не позволяет сделать глубокий вдох. Колет до помутнения рассудка.
— Нам нужно поговорить, Ася, — притягивает к себе, обнимает как и всегда: нежно, трепетно, обжигая лопатки и поясницу ладонями, чем ещё больше рвёт душу на части.
Замечаю боковым зрением, как в открывающиеся ворота заезжает внедорожник Кати. Кто-то из охраны её впустил. С облегчением выдыхаю. Она — моё спасение на данный момент. Разговора с Димой боюсь как огня. Просто не вынесу, если наши отношения оборвутся на этой ноте...
* * *— Её приезд ничего не меняет, — прерывает терзающие мысли твёрдым, чуть осипшим голосом. — Мы связанны сыном.
