Отправляю её в верхний ящик комода, куда вчера поставила коробочку с нашими обручальными кольцами, и возвращаю мужчине влюблённый взгляд.
— Хочу, — интимным голосом подтверждает, отталкиваясь от дверного полотна, и неспешным шагом направляясь ко мне, — только верну их этой ночью, маленькая.
Дима подходит сзади и кладёт руки на плечи. Скользит взглядом по моему отражению в зеркале.
— Вряд ли, — хохочу я. — Ночью ты своруешь ещё одни без малейшего зазрения совести.
— Согласен, — руки мужчины плавно следуют за движением его взгляда, очерчивая изгибы моего тела.
— Я буду воровать их до тех пор, пока у тебя они не закончатся, и ты не начнёшь ходить дома без белья.
— А как же дети? — прикрываю в блаженстве глаза, наслаждаясь нежностью его ладоней и трепетных пальцев, от которых по телу разливается тепло с мурашками. — А Нина Владимировна..?
— Это будет нашим маленьким секретом, — шепчет на ушко, отодвигая волосы на бок. Перекидывает их через плечо. — Никто не узнает кроме нас, Асенька, — покрывает поцелуями изгиб шеи и плеча.
— Только ты... и я.
— Ммм... Какой коварный план, — в очередной раз пьянею без вина рядом с ним. — Так что там у тебя? Для возврата трусов у господина Воронцова слишком хитрая морда.
— Ты права, маленькая, — хриплый голос щекочет позвоночник до дрожи. — Выходи за меня в июле, малыш...
Что-то холодное касается кожи на груди, ползёт вверх. Распахиваю глаза и ловлю отблеск яркого лучика в маленькой капельке, утонувшей в яремной ямке на шее.
— Почему в июле? — всё ещё не до конца понимаю его. — Что это, Дим? Ещё один камень?
Катаю твёрдую «слезу» между подушечек пальцев, ощущая её чёткие грани. Такая же, как на помолвочном кольце. Вот жук! Решил шокировать постепенно? Чтобы не сразу? За компанию с Матвеем?
— Ну почему камень? — мурлычет Дима. Аккуратно вытаскивает волосы из-под застегнутой на шее цепочки и расправляет их на плечах. Разворачивает меня к себе лицом. — Это всего лишь камушек.
Совсем маленький.., — пронзительно смотрит мне в глаза, — для моей девочки. За каждую ночь с тобой...
Рука тянется к карману домашних штанов и выуживает серёжки. Вернее гвоздики, и всё с того же набора.
— Ты разоришься, — растерянно ворчу. — Эти два — за вчерашний секс в душе и ночную «ваниль»?
— У меня будет повод эффективнее трудиться, чтобы достойно благодарить тебя за секс, — вставляет гвоздики в уши, затем в застежки до щелчков.
