Жил человек абсолютно честным до тридцати трех лет, а потом — бабах! — и все в один день переменилось…
Я уверен, что в гадюшнике, который он называет клубом, пострадало немало девушек. И я найду их. Не могли все молчать в тряпочку, должны найтись и те, кто хоть попытался написать заявление в полицию. Хотя по статистике заявление пишут всего двадцать процентов от изнасилованных, ведь в основном жертвы предпочитают молчать, опасаясь позора. Это я уже успел пробить, пока думал серьезные думы на тему того, как буду выбивать из брата дух.
— У меня просто интуиция, — отвечаю Снежане наконец. — Но есть вопрос… Помнишь тату у Вагана на лобке? Как так вышло, что ее было не видно на видео?
— Не было у него никакой татуировки, — морщится она.
— Была, — говорю уверенным голосом. — Я, по-твоему, совсем не мужик, что ли? Я ведь после твоих слов предъявил Вагану то, что ты обвинила его. И он продемонстрировал татуировку. Там корона чуть ли не на весь бритый пах. Я поэтому и подумал тогда, что ты соврала.
— Но он ведь мог потом ее сделать, — стонет Снежана.
— Татуха не выглядела как свежесделанная, — качаю головой.
— Он мог наклеить временную, — выдает Снежана варианты. — Специально, чтобы выставить меня лгуньей. Мол, он не при делах, а я обвиняю его… Он мог использовать ее как алиби. Ты не веришь мне?
То, с каким надрывом она это говорит, показывает мне, насколько ей важно, чтобы я поверил.
— Верю, — тут же ее убеждаю.
Даже если бы видео не видел, сейчас поверил бы, потому что не умеет Снежана так врать, чтобы в таких диких подробностях рассказать мне все, как она сделала у меня дома сегодня утром.
Подобных деталей попросту не придумаешь, если лично не столкнулся с насилием.
— Спасибо тебе, Барсег, — вдруг говорит Снежана. — Спасибо, что не пускаешь все на самотек, что хочешь разобраться… Я ведь понимаю, он твой брат, семья.
Она смотрит на меня с благодарностью.
Серьезно!
С самой что ни на есть благодарностью, и это выхлестывает меня окончательно. Совесть ест изнутри с такой силой, что хочется выть.
А ведь это я виноват в том, что она пострадала.
Вот она, Снежана, сидит передо мной.
Без офисных блузок, отглаженных юбок, высоких каблуков, идеального макияжа и прически она выглядит откровенно юной.
Да, ей всего двадцать четыре, но вот сейчас, в домашних джинсах и белой футболке, она смотрится почти так же, как в девятнадцать. Почти не изменилась, лишь стала более женственной, приобрела округлые формы груди, бедер.
