Хочешь?
Он так больно дергает меня за волосы, что мне кажется, выдерет их с корнем. А черное дуло снова оказывается у моего лица.
Животный страх за собственную жизнь возвращается, как по команде.
Я нервно сглатываю, стучу зубами от ужаса.
— Он же брат тебе! Пожалуйста! — повторяю, как невменяемая.
— Рот открыла, да пошире! — рявкает он.
Потом цепляется за ремень, расстегивает его.
Ужас давно пережитого возвращается ко мне, накатывает волной. Я ведь уже проходила через такое. Моментально вспоминаю, как мне было мерзко и противно.
Но тут что-то происходит.
Неожиданно рука Вагана замирает. Он так и не расстегивает ширинку.
Я поднимаю взгляд и вижу, что он уставился на дверь.
Оборачиваюсь и вижу в дверном проеме Барсега.
Мой дорогой, любимый человек непохож на себя. Ворот его рубашки разорван, пуговица выдернута с мясом, горло распухло, впрочем как и его губы, и почему-то оплыл глаз. Вид у него такой, будто покусали пчелы.
Но главное — то, как он стоит, опираясь на косяк. Видно, что каждая секунда в горизонтальном положении дается ему с трудом.
Он вот-вот свалится!
— Отошел… — шипит со свистом Барсег.
Тут я замечаю, как он поднимает руку, в которой блестит серебристый ствол оружия."
"— Где ты его выдрал, я все обыскал, — с досадой рычит Ваган.
— Не все-е… — хрипит Барсег и целится. — Не трогай ее…
— И что ты сделаешь? — хмыкает Ваган. — Выстрелишь в родного брата? Ну давай, вот он я…
С этими словами он пихает меня в сторону.
Я падаю на задницу, пячусь назад и замираю, наблюдая за противостоянием этих двоих.
Барсег не отвечает Вагану, но я вижу, сколько в нем ярости. Он наверняка только на ней и держится. На бешеной животной злости.
Тем не менее он не стреляет, лишь продолжает целиться и хрипит:
— Пошел отсюда на хер…
Ваган бесится.
— С тех пор как она появилась в твоей жизни, ты как помешался, выше других ее поставил, выше меня… Но что же ты не стреляешь? А я скажу тебе, почему. Кровь сильнее, так? Ни хрена ты мне не сделаешь. Как ты после этого будешь жить?
Барсег краснеет еще сильнее, но больше не двигается.
Замирает, держа брата на мушке. И я, и Ваган отчетливо понимаем — долго он не продержится.
Самое удивительное — мне кристально ясно, почему Барсег не стреляет.
Ваган прав, он — его плоть и кровь. Действительно, как жить, после того как выстрелил в родного человека? Того, с кем рос, кого оберегал.
Пусть Барсег пытался посадить брата, но это не то же самое, что всадить пулю в родного человека.
