Не реагирую на ее провокации. Мне кристально ясно, что стоит открыть дверь, как она швырнет в меня чем-нибудь тяжелым.
— Хватит портить имущество! — ругаюсь на нее.
— Жалко? — издевается она. — Я тут даже стены обдеру, так и знай!
— Дура! — Уже не могу сдержаться. — Я не о вещах беспокоюсь, а о тебе! Себе хоть не навреди…
— Много ты обо мне думал, когда решил насильно на мне жениться? Иди ты знаешь куда со своей заботой, Барсег!
Новый тяжелый снаряд летит в дверь, с глухим грохотом падает на пол.
Я морщусь. Молча сползаю по стенке, сажусь на корточки.
Когда-то она должна успокоиться, так? Выслушать доводы разума…
Внезапно все затихает.
Снежана прекращает меня оскорблять, швыряться вещами. Просто молчит… Однако это пугает еще больше.
А потом я слышу от нее жалобную просьбу:
— Хоть кормить в этой тюрьме будут? Я есть хочу!
Моя девочка хочет есть."
"Это ведь хорошо, да? Это признак того, что она успокаивается?
Я тут же подскакиваю с места, достаю телефон и пишу домработнице: «Цахик, неси ужин».
Домработница непростая, она давно служит в семье. Когда я жил в родном городе, она заботилась о моей квартире.
Вот и теперь я решил воспользоваться ее помощью. Вызвал ее в Москву первым же рейсом, устроил здесь.
Оно будет всяко надежнее, если за Снежаной станет приглядывать та, кому я всецело могу доверять.
Интересно, в этой жизни наступит момент, когда я смогу доверять и Снежане тоже? Ведь она стопроцентно что-то задумала…
***
Снежана
Это просто невыносимо.
Уму непостижимо!
Мы не на Кавказе, между прочим.
А даже будь мы там, разве это в порядке вещей похищать людей? Давно не норма, давно противозаконно. Тем более это противозаконно в столице.
Я так зла на этого вероломного психа, что у меня перед глазами красные мушки.
И главное, ничего поделать не могу.
Только и придумала, что попросить еды, в слепой надежде на помощь извне. Может, удастся передать записку через горничную или что-то такое…
А что если Барсег сам принесет еду?
Я уже так отчаялась, что готова взвыть.
Чувствую, как в висках начинает стучать от переизбытка напряжения.
В этот момент я слышу за дверью шаги.
— Добрый вечер, — тянет дородная смуглая женщина в коричневом платье, которая проходит в комнату.
На вид ей лет пятьдесят, а то и больше. На ней красный платок, лицо круглое, доброе. Самое удивительное — она будто бы и не замечает того ужаса, что я натворила в комнате. Лишь невзначай морщится, когда ступает по осколкам, обутая в домашние туфли на черной подошве.
