Моя незнакомая жизнь

У немцев ничего даром не пропадало, рачительная нация. Отойди, ты мне свет загораживаешь, не вижу кнопок. Да не дрожи, все давно мертвые. Живых бояться надо, а эти тебе уже ничего не сделают.

Меня начинает бить дрожь. Я догадываюсь,

чтотам – куча тел расстрелянных, которые за столько лет не истлели.

– Игорь, бежим отсюда!

– Не получится. Идти долго, они услышат плеск.

Да, мы брели по болоту минут сорок, нащупывая путь. И шли громко, медленно, рассчитывать, что обратная дорога будет легче и займет меньше времени, нечего.

А к тому же мне любопытно, что еще есть в страшном бункере. Только я туда ни за какие коврижки не полезу, пока эти двое на острове. Потому что молодой парень еще ничего, а вот старик… В нем чувствуется хищник, страшный и безжалостный, заметь он нас здесь – убьет не раздумывая.

– И что делать?

– Сиди тихо. Они уйдут, и тогда мы…"

"Страшный крик разорвал тишину, прокатился эхом под бетонными сводами – и стих. Затем грохнул выстрел, что-то упало с металлическим лязгом, потом раздался глухой стук, как будто человеческое тело рухнуло на пол.

Мы замерли, вцепившись друг в друга. Но больше ничего не происходит, тишина, как потревоженная ряска, сомкнулась над островом.

– Идем. – Игорь вынимает из рюкзака лопатку и эсэсовский нож, найденный в Ракитном, и делает шаг в сторону открытых ворот. – Ты тоже возьми лопатку.

– Зачем?

– Ань, мы никогда себе не простим, если не пойдем сейчас туда.

– А пойдем – тоже пожалеем.

– Если жалеть придется в любом случае, то пусть хоть польза какая-то будет.

Конечно, он прав, но мне все равно не хочется лезть в бункер. Я боюсь того, что могу там увидеть, боюсь старика. Я хочу домой, в бабушкин двор, заросший травой и вишняком, с качелями и колодцем. Все это кажется мне страшно далеким, почти нереальным. Так странно, что каких-то три часа назад мы были там, и я тискала толстого рыжего кота Мурзика, бабушка мыла банки для консервации, а дедушка собирался идти за травой для кроликов. Вот так иногда меняется жизнь – за какие-то минуты становится другой, безвозвратно и страшно.

– Ань, если не хочешь, оставайся здесь. Я понимаю, ты все-таки… девочка. Что вынесу – поделим пополам, по-честному.

– Не мели ерунды! Собрались, значит, пойдем. Выдумал тоже – девочка…

Мало ли что может случиться, что я тогда стану делать? Нет, вдвоем влипли в эту историю, значит, так тому и быть.

– Ты уверена?

– До вечера тут рассиживаться станем? Идем.

Мы ступаем на бетонную дорожку.