Моя незнакомая жизнь

Я заставляю себя подняться, и мы вдвоем забрасываем склон холма грунтом, потом даже пристраиваем на место вырванные кустики. Вблизи, понятное дело, заметно, здесь что-то не то, да только вряд ли кто сюда придет… Но после первого дождя и следа раскопа не останется.

– Что с лодкой будем делать?

Та привязана к кусту ивняка, весло лежит на дне. Мне отчего-то жаль осиротевшую плоскодонку, но куда ее девать? Около нашей деревни нет ни болота, ни реки, только озеро невдалеке от Ракитного. Но как ее туда доставить? Нужна подвода.

– Вытащим на сухое место и замаскируем, а потом я что-нибудь придумаю. – Игорь грузит в лодку рюкзаки и трофеи. – Садись в лодку, а я буду толкать.

– Спятил?

– Ты же устала.

– Не настолько. А загрузить лодку ты хорошо придумал…

Наконец мы бредем по болоту, разгоняя жаб и ряску. Мне хочется только одного – добраться до колодца и хорошенько смыть с себя… все это. Тогда, может быть, я смогу как-то жить дальше. Теперь у меня есть история, которую нельзя рассказать друзьям во дворе. Мы даже с Игорем не будем говорить о ней, я думаю.

По крайней мере, какое-то время. И я чувствую себя ужасно старой, почти тридцатилетней.

Мы сейчас как бы возвращаемся с войны туда, где о ней не знают. И теперь я понимаю, отчего иногда напивается мой сосед Жека Горлатов по прозвищу Комбат. Полгода назад он вернулся из Афганистана, живой и внешне абсолютно невредимый. Но от него прежнего ничего не осталось. Я помню его по школе, он был в десятом, а я в четвертом, но его знали все: веселый, очень красивый Жека всегда выносил на линейках флаг.

А также командовал школьным батальоном на уроках военной подготовки, оттого и прозвище возникло.

Жил он в нашем парадном, на третьем этаже, а я на пятом. Все девчонки были в него немного влюблены. Только потом его забрали в армию, и очень быстро попал наш Жека в Афганистан. Его мать, тетя Марина, два года ходила по двору как тень – почерневшая и угасшая. Как-то раз собрался к ней в гости брат из Пензы, телеграмму прислал. Почтальон, толстая, горластая тетка Клава, не чуя беды, позвонила ей в дверь и гаркнула: вам телеграмма! Мать Жеки охнула и осела на пол – инфаркт.

Она-то решила, что-то с сыном случилось. Была тогда и «Скорая», и больница, и почтальонша Клава бегала к тете Марине с судками и баночками да все плакала – прости, мол, не подумала!

А когда из Афганистана вывели войска и Жека вернулся, все радовались, что жив. А ведь Витя Хаустов из соседнего дома там погиб, гроб привезли, который открыть не позволили.