Ну, скажем — небольшую истерику.
Кёрст Форшер одобрительно покивал головой, глядя как я усаживаюсь за стол.
— Кёрста Элен, я сделаю все что смогу, но увы я не всесилен! По закону я обязан запросить из архива и вернуть кёрсте Эгреж ее документ в течении сорока пяти дней.
— А потом?
— А потом кёрста снова может претендовать на роль вашего опекуна. — Он беспомощно развел руками.
Глава 39
Разумеется, ни Линку, ни, тем более, Эжен, я ничего не стала говорить — они еще слишком малы. Рассказала все только гувернантке.
Сейчас она была единственным взрослым человеком, с кем мне можно было поделиться бедой.
Однако, у самой у меня состояние было такое, что дети невольно чувствовали приближающуюся грозу — я заперлась в кабинете и, медленно и методично, изводила себя мыслями о том, что не смогу обеспечить детям спокойное детство, не смогу защитить их от бесконечного унижения и даже, возможно, недостатка питания.
Грей что-то чувствовал и периодически подходил к двери, скребся и жалобно поскуливал.
Прибегал и барабанил в дверь Линк — отговорилась срочными делами.
Приходила кёрста Тиан, стучалась в кабинет, но я попросила оставить меня в покое — навалилось какое-то странное безразличие и вместо того, чтобы серьезно обдумывать, например, вариант мгновенной продажи торговой марки конкурентам и бегство с детьми, я тупо сидела и пялилась на нераспечатанные конверты с письмами от Марселя.
Этот странный упадок сил длился до самого вечера. Я, периодически, впадала в дрему прямо в кресле за столом, но поздно ночью вновь заявилась кёрста Тиан и потребовала открыть дверь:
— Кёрста Элен, откройте немедленно, или я прикажу выломать!
Убедившись, что я жива и здорова, она произнесла следующее:
— Элен, вы не одна в этом мире.
У меня совсем крошечный доход, но, если вы не найдете выход — мы можем вместе с детьми переехать в деревню, подальше от столицы. И там начать жить заново — вряд ли нас найдут быстро, а может и вообще не станут искать. Однако помните, моя дорогая — уныние — большой грех.
Так что думайте, а не раскисайте, и помните про то, что в крайнем случае есть у нас с вами «черный ход».
С этим кёрста и вышла, а я начала успокаиваться — ночью я захотела есть, выползла на кухню, заварила себе чай, и вернувшись в кабинет, зажгла обе керосиновые лампы. Прихлебывала горячий напиток, вяло сжевала два каких-то пирожка, так и не поняв с чем, и листала «Мемуары рассерженной женщины», листала и завидовала.
