Встаю перед ним, упираясь попой в подоконник. Макс кладет руки мне на талию, наклоняется и тоже целует. — Я рад за них, — выдыхает, почти не отрываясь от моих губ.
— Я тоже, — признаюсь ему. — Это получается, мы с тобой будем сводными теперь?
— Получается так. Но согласись, заноза, в этом есть что-то такое… — его губы скользят по щеке к уху, — … завораживающее.
Дверь в палату открывается. Макс разворачивается и встает рядом со мной, так же облокачиваясь бедрами на подоконник. Складывает на груди руки и внимательно смотрит на маму.
Она поняла, что я рассказала Максиму, и теряется под строгим взглядом собственного сына.
— Макс… — начинает Ирина Дмитриевна.
— Максим, мы с тобой немного позже по-мужски все обсудим, — вмешивается мой папочка. — Однажды мы уже поняли друг друга. Надеюсь и сейчас ты все поймешь правильно. А теперь нам пора. Ваши друзья заждались.
Отец пропускает нас вперед. Забирает сумки Макса. Они с Ириной Дмитриевной идут следом. В лифте снова царит легкая неловкость. Макс мне сказал, что рад за маму, но ей почему-то пока ничего не говорит.
Я не вмешиваюсь. Это опять мужские заморочки, в которых я совсем не разбираюсь.
Медленно пересекаем холл внизу. Быстро ходить Макс пока не может, да и боится. Столько лежал…
Первые дни было тяжело ставить его на ноги, но упрямство Авдеева сделало свое дело."
"Выходим на крыльцо и погружаемся в радостный визг девчонок и свист друзей. Здесь Платон, Артем, близнецы Никита и Ян из параллельного. Их девочки, наши Соня с Этель и много — много шариков, которые вместо салюта отпускают в воздух с криками: «С возвращением!»
Макс останавливается перед ступеньками.
По ним мы еще не ходили. Я крепко держу его за руку.
— Помочь? — подходит отец.
— Сам, — качает головой Максим и делает первый шаг. Потом второй. Третий дается уже увереннее, и мы преодолеваем это препятствие.
У меня его забирают. Парни обнимают друга, хлопают по плечам, жмут руки. Они общались все это время только по видеосвязи. Авдеев не хотел, чтобы его видели в беспомощном состоянии и категорически запретил пускать друзей в палату.
— Ты не злишься на меня? — тихо спрашивает папа, передав сумки Макса Олегу.
— Нет. Я хотела, чтобы у вас получилось, — признаюсь ему.
— Правда? — удивляется он.
— Правда, — поднимаю голову, щурясь от теплого весеннего солнышка. Оно мешает мне посмотреть папе в глаза. — Ирина Дмитриевна мне нравится. Не то, что мерзкая Ви.
— Осталось поговорить с Максимом, — вздыхает папа.
— Он поймет.
