Я поднимаюсь, протягиваю ей руку. Не хотелось отрываться от ее губ, только это все может закончиться совсем не так, как планировалось. Я же ни черта не железный. Рядом с этой девчонкой закипает не только мозг, рядом с ней моя кровь начинает бурлить и пузыриться. Знало бы это розовощекое создание, чего мне стоило сейчас оторваться от нее и просто встать.
Оставляю ее в комнате и сваливаю под холодный душ. Тихо матерясь и сжимая зубы, долго стою под водой, пока челюсти от холода не начинает сводить.
Мда, Калужский, я тебе сочувствую все больше.
Со стороны эта история смотрится совсем иначе, а сейчас сам попал в похожую с Платоном ситуацию и мне ни хрена не весело.
Возвращаюсь в спальню. Аня спит поверх моего покрывала. Укрываю ее вторым краем, сам сажусь за приставку, вырубив звук. Надо отвлечься от всякого, что пока нельзя, и у меня даже получается. Гонки, потом стрелялка, пока глаза сами не начинают закрываться.
Забираюсь на свободную половину кровати, поворачиваюсь на бок и смотрю как спит Каменская.
Дергаюсь от щелчка открывшейся двери. Черт, не запер вчера. Эту привычку заново приходится возвращать, да и не от кого было закрываться.
Мама заглядывает. Сонно смотрю на нее и снова закрываю глаза, но дурацкий будильник будит нас уже минут через десять. Пока Аня трет глазки и собирается пойти умыться, я выхожу из комнаты на поиски матери. Она обнаруживается на кухне. Готовит завтрак.
— Привет, — рассматриваю ее, облокотившись плечом о косяк и засунув руки в карманы штанов.
— Привет, Макс, — в ее голосе чувствуется напряжение.
— Ничего не было. Мы просто спали, — успокаиваю.
— Хорошо, — у нее слегка дрожат руки. Волнуется, блин. Ну я же обещал!
Подхожу к ней сзади, глажу по плечам и целую в макушку.
— Мам, я серьезно, — она накрывает мою руку своей.
— Знаю. Ты извини, что опять зашла без стука. Дверь была не заперта. Как провели вечер? — переводит тему.
— Отлично провели. Занимались, ели, смотрели фильм, играли в приставку, — отчитываюсь. — А ты? Расскажешь, где была?
— Да я домой уже собиралась, а тут как-то неожиданно Анюткин отец позвонил.
Нетрезвый…
— Оу…
— Да. И голос был такой убитый. Попросил приехать. Как я могла ему отказать? Если человеку на душе плохо, — звучит так, будто она оправдывается.
— Правильно сделала, что поехала, — отхожу от нее, устраиваюсь за столом, подперев кулаком щеку.
— Ты думаешь? — разворачивается и с сомнением на меня смотрит. — Мы просто сидели на террасе, пили вино и разговаривали.
