Я беру трубку, и доктор быстро мне сообщает, что следующий прием переносится на день раньше, потому что у него поменялись смены в роддоме.
— Поняла. До свидания, — отбиваю звонок.
— Твой начальник? — нейтрально спрашивает Стас.
— Нет. Гинеколог.
— Твой гинеколог — мужик? — вздёргивает брови, но в ответ получает мой скептический взгляд и замолкает, доедая печенье.
— Ты правда, что ли, в доставке пиццы работаешь? — нарушаю первой вновь воцарившееся молчание.
— Да.
— Зачем тебе это?
— Ну работать же надо.
Ася, я же банкрот.
Вот тут уже мне приходится искренне удивиться. Стас — доставщик пиццы, потому что банкрот?
— Что случилось?
— Я разорвал сделку с Рубановым, выплатил неустойку в большом размере, и инвесторы отказались со мной работать, — отвечает так просто, будто о потерянном стольнике, а я внезапно чувствую за это ответственность, это ведь я его убеждала не работать с Рубановым. — Ну, с протянутой рукой, конечно, идти не собираюсь. Кое-что осталось. Твою долю актива я вывел.
Пришлю документы скоро, как юристы закончат проверку.
— Мне не нужно. Я всё равно не знаю, что с этим делать. Тем более, ты заплатил за эти акции отцу.
Стас обмакивает печенье в варенье и откусывает, потом делает глоток чая неспеша, и получается как бы вынужденная пауза.
— Твой отец отдал мне нечто намного ценнее этих акций. И это я терять не собираюсь.
Последнюю фразу говорит будто сам себе, заставляя меня смутиться. А потом встаёт и набрасывает зелёную бейсболку, снова превращаясь в доставщика пиццы.
— Ладно, мне пора, — я тоже встаю из-за стола, чётко осознавая, что чувствую разочарование от его визита, а точнее, если уж признать совсем-совсем честно, потому что вот так уже уходит. — Ещё три заказа горят. Люди ждут свою пиццу.
— Угу.
— А ты, пожалуйста, ешь нормально. Приготовь что-нибудь, хорошо?
— Да.
Сама же пряталась, почему тогда сейчас горчит внутри, что он вот так просто уходит?
Провожаю его до двери, смотрю, как обувается. Внутри что-то пульсирует.
Глубоко и слабо. Маленькая точка, светодиод, индикатор заброшенного глубоко-глубоко прибора под названием сердце. Маячит, напоминая, что оно вообще-то живо.
— Ась, — оборачивается Стас, уже поставив одну ногу за порог, — можно я и завтра приду?
Маленький светодиод разрастается и начинает светить ярче.
— Можно, — улыбаюсь.
Грачёв уходит, а я приваливаюсь к стене и прикрываю глаза.
И он приходит. И на следующий день, и потом, и потом снова. Каждый день.
