Моя по умолчанию

Знала бы, что со мной делаешь…

Мед… Сущий мед. Да только скольким людям противопоказан сахар?

Идиотская ситуация. Злиться дальше – значит испортить все окончательно. Сдаться на его волю – значит спустить ему с рук то, что спускать не следует.

– Ой, там, кажется, начинается кино!

– Кино?

– Ну, да. Мы же хотели посмотреть.

Прямо сейчас Астахов явно жаждет другого, но осознав, что совместный просмотр кино – это все ж неплохое завершение нашего спора, соглашается и на фильм. Мы устраиваемся в подушках на полу и старательно делаем вид, что нас крайне увлек сюжет.

– Как думаешь, что она сейчас чувствует? – выдергивает меня из невеселых мыслей Георгий. Ко мне возвращается слух – слышу стоны и охи, зрение – на экране разворачивается горячая сцена, чувства – стекающий вниз по позвоночнику озноб.

– Она? Не знаю. Может быть, ей жутко холодно. Или, напротив, жарко. Или противно. Или у нее под гримом что-то ужасно свербит…

– Значит, никакого удовольствия?

– Астахов, ты получаешь удовольствие, когда платишь налоги?

Что ж, по крайней мере, мне удается поставить его в тупик.

– Это вряд ли.

– Вот и актерам не слишком-то по душе некоторые аспекты их работы. Думаешь, это такое счастье – имитировать страсть к человеку, которого ты в лучшем случае не знаешь, а в худшем – и знать никогда не хотел?

Георгию хватает совести смутиться. А у меня как-то совсем… вот совсем заканчиваются силы.

– Ты как хочешь, а я иду спать.

Вместо красивой шелковой рубашки, заготовленной специально для этой ночи, надеваю его футболку и забираюсь под одеяло. Георгий не спешит ко мне присоединиться. Прислушиваюсь к звукам, доносящимся снизу. Не может быть, чтобы он не пришел! Наконец, у двери скрипит половица. Я зажмуриваюсь, притворяясь спящей. Секунда – и он ложится рядом. Шуршит пододеяльник. Астахов подминает меня под бок, а рукой накрывает животик. Мои тревоги растворяются в его тепле, знакомом аромате духов с пряными нотками красного перца, и хищной силе.

Просыпаюсь от аромата кофе. Мой абсолютно неромантичный муж не поленился принести тот мне прямо в постель.

– Доброе утро, – смотрит настороженно и как будто бы виновато. Ну, тогда, по крайней мере, понятно, по какому поводу это все. Накосячил. А теперь хочет загладить вину.

– Доброе, – забираюсь повыше на подушки.