Моя. По закону мести

– Надо же? Ирбис умеет нервничать? – не удержалась от сарказма Короткова, но тут же прикусила язык.

– И такое бывает, – подмигнула Маргарита Павловна и привела Дуню в просторную комнату, где в углу был уже накрыт стол на две персоны.

Женщина принялась вынимать приборы и для Коротковой. А Дуня не знала, чем занять себя.

– Присаживайтесь, Евдокия Андреевна! Минутку, и все будет готово, – щебетала Маргарита Павловна, суетясь у плиты."

"– Рита! Ты что удумала! – негромкий мужской голос раздался прямо за спиной Дуни.

Девушка торопливо обернулась и наткнулась взглядом на седовласого старичка-доктора. Ефимыч хмурился, переводя взгляд с Коротковой на Маргариту Павловну. – Непочтительно это. Да и хозяину вряд ли понравится.

– Ой, не нуди! Садись, пока не остыло, – отмахнулась экономка, – а лучше иди и переоденься. Вымазался, черт чумазый.

Дуня с трудом сдержала нервный смешок. Местный врач выглядел хмурым, но послушался. Надо же, удивительное дело. Ведь когда они вместе обрабатывали и штопали рану Ирбиса, Ефимыч был собран и решителен, руководил ситуацией и все держал под контролем.

А здесь, на кухне, беспрекословно подчинялся Маргарите Павловне.

И когда пожилой врач вышел в коридор, Дуня заняла место за столом.

– Вот так гораздо лучше, – похвалила Маргарита Павловна, когда Ефимыч вернулся, переодевшись в брюки и рубашку. – Что ж, давайте уже обедать!

Дуня согласно кивнула. Первые десять минут девушка чувствовала себя скованно, боялась сказать лишнее слово.

А после – выдохнула. Впрочем, и Ефимыч перестал бросать недовольные взгляды на экономку и на саму Дуню. И, кажется, даже улыбнулся, рассказывая по просьбе Маргариты Павловны историю из прошлого.

К моменту, когда Маргарита Павловна подала десерт, Дуня уже негромко смеялась над забавной историей встречи экономки и отставного военного доктора.

И вдруг девушке показалось, что затылок обожгло огнем. Словно чей-то взгляд проделал в ее черепной коробке дыру размером с целую вселенную.

Короткова обхватила пальцами десертную вилку, пытаясь уговорить себя, что всего лишь воображение разбушевалось. Ведь Маргарита Павловна уверяла, будто Ирбиса не будет до завтрашнего дня.

– Над чем смеетесь? – рокочущий, низкий, с хрипотцой вопрос заставил Дуню замереть.

Звук тяжелой поступи прозвучал набатом в ушах. И каждый шаг словно отсчитывал отведенное Дуне время. Три секунды, две, одна…

Ирбис приблизился, встал, упираясь левой рукой в столешницу.