Моя. По закону мести

Рука сползла с ее головы к шее, пальцы обхватили за горло. Кажется, Ирбису хватит секунды, чтобы задушить ее.

– Боишься? – прорычал Ирбис.

От приглушенно звучавшего голоса Дуня ощутила, как вибрирует грудная клетка мужчины.

– Ненавидишь? – продолжал говорить он, а Короткова молчала.

И вдруг Ирбис шагнул вперед, толкая и Дуню. Девушка испуганно, пусть и приглушенно взвизгнула. Но, кажется, никто не торопился ее выручать.

Разъяренный и злой, Георгий ничего не замечал. Делал то, что хотел. А хотел он Дуню.

Перед глазами, сквозь красное марево похоти и злобы, он видел тонкое девичье тело.

Дуняша, по велению его рук, распласталась по спинке дивана. Твердой рукой он вжал девчонку в подушки, заставил встать на колени, прогнуться, а тонкие и длинные пальцы вцепились в кожаную обивку.

Гоша вдруг понял, что, удерживая одной рукой Дуню, продолжая вдавливать ее хрупкое тело в чертову мебель, не давая и дернуться, второй уже расправился с пряжкой ремня на поясе своих брюк.

Пойманная в силки, Дуня молчала, но по рваному дыханию и всхлипам, Ирбис вдруг понял, что именно сейчас творит.

Стало погано. А взгляд застыл на тонких косточках ключиц, на хрупкой шее, которую Ирбис мог бы переломить, сжав пальцы.

Он ведь почти взял девчонку силой. Твою ж мать!

Гоша разжал руки. Дуня моментально отползла в дальний угол дивана. Забилась, подтянув колени к груди и посмотрела на него.

Ужас и ненависть в глазах Коротковой обожгли Ирбиса. А добило совсем иное.

Не было в испуганном взоре девчонки удивления.

Георгий горько усмехнулся. Медленно вернул пряжку ремня на место. Под настороженным взором хотелось крушить и ломать все вокруг с удвоенной силой.

Но Ирбис сжал кулаки и отвернулся.

– Убирайся! – рыкнул мужчина и шагнул к стеллажу, в котором разместился бар. Да, затопить бы горечь очередной порцией алкоголя, чтобы приглушить поганые мысли и необъяснимые чувства.

Дверь почти бесшумно закрылась. Гоша остался один в кабинете. Но даже на расстоянии, через стену прекрасно расслышал, как девчонка зарыдала громче. А следом – приглушенные голоса экономки и Егорыча.

Пить вмиг расхотелось. А вот крепкий чай не помешает.

* * *Дуня старалась не плакать. Но рыдания помимо воли вырывались из груди. Губы дрожали, руки тряслись. Было страшно, да. Однако пугал не сам факт неизбежного, как она думала минуту назад, насилия. А глаза Ирбиса.