Моя. Под запретом

Волнительно стало от этих непрошенных мыслей. Но и поддаваться им Маша не хотела.

Злость, кажется, прибавила Марьяне сил. Резко дернув рукой, Маша ударила локтем в живот Фальковскому. По идее и по задумке тот должен был пошатнуться, согнуться пополам, или хотя бы отлипнуть от нее.

Но вышло все наоборот. Алек приглушенно рассмеялся и развернул Марьяну так, что она теперь стояла лицом к нему.

Уткнулась носом прямо в те самые солнечные очки и верхнюю пуговицу на мужской рубашке.

– Такая грозная, – продолжил говорить Фальковский, и пока Маша прикидывала, как поступить дальше, ловкие пальцы отобрали ее очки.

У Маши было не настолько плохое зрение, чтобы не суметь рассмотреть, как к ее лицу стремительно приближается лицо Алека. На самом деле, Марьяна предпочла бы сейчас временную слепоту, чем возможность разглядеть каждую черточку на физиономии этого человека.

Марьяна и прежде целовалась с парнями. Ходила на свидания, у нее даже был бойфренд в школе. Но все равно, опыта было мало. И в девятнадцать лет, когда целует взрослый мужчина, все воспринимается иначе.

Маша неосознанно вцепилась пальцами в тонкую ткань мужской рубашки, чтобы удержаться и устоять на ногах. Пришлось встать на носочки, потому что Алек тянул ее на себя, обнимая крепко. Практически стискивая в своих руках.

Девушка пыталась отвернуться, но сильные пальцы накрыли ее затылок, не дав и шанса отодвинуться и прервать поцелуй. А он был жадным, неистовым, яростным.

"Маше не хватало воздуха. Появилась дикая потребность сделать вдох, но вместе с тем все мысли куда-то испарялись, оставляя лишь одну о том, что этот поцелуй – невероятно эротичный и будоражащий.

Маша поняла, что по телу помчались волны возбуждения, появилось вдруг огромное количество эрогенных точек на ее теле. Грудь предательски терлась о мужской пиджак, и тонкое кружево лифчика не могло спрятать острых, ставших непозволительно чувствительными сосков.

И ноги… Маша не была уверена, что ноги способны ее выдержать. Колени подгибались, и она упала бы, если бы Алек не держал.

– Черт раздери, – пробормотал вдруг Фальковский, всего лишь на долю секунды прервав яростный поцелуй.

А Маша не успела отстраниться. В ушах колотился пульс, и все тело стало непослушным.

И вновь возглас ее возмущения потонул в яростных движениях рта и языка.