Похоже, он знал об амулете побольше меня.
Мою ладонь осторожно, уже куда более бережно взяли, не позволяя отстраниться.
— Я должен, похоже, извиниться. Вчера был тяжелый день, Майари, и мы оба наговорили лишнего. Я никогда бы не прибег к насилию по отношению к женщине, никогда бы не оскорбил её… — недовольно дернул уголком губ, — похоже, я слишком сильно переживал за сына. Пусть у нас с ним нет доверительных отношений, но Мир дорог мне.
— А ведете себя, словно беременная женщина, — чуть не прикусила язык. Да что же такое!
— Нелестное сравнение, — ухмыляется этот поганец мохнатый, — но я заслужил.
Мою ладонь подносят к губам и медленно, тягуче, с какой-то странной, пугающей нежностью целуют запястье.
— И не только это, — ворчу больше по привычке, — хоть и я хороша. Расслабилась. Забыла, что сейчас напоминаю больше какую-то лошадь племенную.
— Если только самую породистую!
— Сомнительный комплимент! — сверкаю глазами.
Жнец казался таким выдержанным, ледяным, неколебимо спокойным… а при близком общении оказался совершенно другим.
Порывистым, дерзким, легко вспыхивающим. Да, он может сделать мне больно. Он полностью владеет ситуацией. Но ни один мужчина на моей памяти ещё никогда не извинялся.
Простить пока мохнатика? Оба хороши, что тут скажешь. Главное не обжечься, Майка.
Выдергиваю руку, прижимая к себе.
— Прошу, не стоит делиться со мной своими микробами, милорд.
— Наше общение порой настолько тесное, что и микробы скоро будут общими, — сверкнул клыкастой усмешкой.
Но лицо тут же стало серьезным.
— Я не прошу простить меня за то, что применил свой дар на вас. Теперь вы знаете, Майари, почему меня бояться и, мягко говоря, не любят, — холодно усмехнулся, — я могу заставить разговориться любого. Я не хотел причинять вам боли и не заставил бы говорить ни о чем личном. Но порой люди помнят куда больше, чем считают сами. Я должен был понять, что происходит. И вы неправы в одном… — большой палец очертил скулу. Сердце предательски дрогнуло, — я вам доверяю. И именно поэтому прошу присмотреть за Миром.
Ваши обязанности во время Выбора я сокращу по минимуму. От работы секретаря освободить не могу — мне действительно нужна ваша помощь. Но после обеда вы свободны. Я… хочу знать, что происходит с моим наследником и как он жил по-настоящему все эти годы. Похоже, даже я могу сильно ошибаться, — безэмоциональный тон меня не обманул.
Не такой уж он бессердечный и непрошибаемый. Умеет чувствовать. Умеет привязываться. И ребенком своим искренне дорожит.
