Моя пылкая любовница

— Что вы делаете? — воскликнула она, придя в полное замешательство.

Одна темная бровь взлетела вверх.

— Смотрю на вас. Мне хотелось выяснить, как долго вы сможете пролежать зажмурившись.

Губы Пендрагона изогнулись в медленной соблазнительной улыбке.

— Я хочу видеть вас, когда мы будем заниматься любовью, видеть выражение ваших глаз, когда буду дарить вам удовольствие. Более того, я хочу, чтобы и вы видели выражение моих глаз, когда будете дарить удовольствие мне.

Губы ее приоткрылись, она беззвучно выдохнула.

— У вас исключительно красивая кожа. Вы это знаете? Кремовая. Нежная, Прозрачная. — Он провел рукой по ее щеке, спустился к нижней губе и повел по ней в медленной томительной ласке. — Красивые глаза, красивые губы. Губы, созданные для поцелуев.

От его прикосновения в губе что-то затрепетало.

— Я только сейчас понял, что до сих пор вас не поцеловал. Насколько я помню, вы мне этого раньше не разрешили.

Ее пронзила дрожь.

— Нет, — негромко пробормотала она.

— Похоже, я должен это исправить, раз уж мы остались вдвоем. Наедине.

Джулианна ждала, заставив себя не закрывать глаза. Он склонился над ней. Его плечи казались шире, чем раньше, а руки были крепкими и сильными.

Прикоснувшиеся к ней губы Рейфа оказались теплыми и гладкими и лишь слегка влажными. Упругие, легкие как перышко, они играли с ее губами — искусно и уверенно.

Внезапно ей захотелось чего-то большего.

И, словно почувствовав ее отклик, Рейф поцеловал ее крепче, наполнив ее рот своим теплым, сладким дыханием.

Джулианна думала, что он вторгнется в ее рот языком, как извивающаяся змея, и она сразу подавится. Но он всего лишь лизнул ее, примерно так же, как лизнул ее ладони, когда они стояли в холле на первом этаже. Одним лишь кончиком языка он провел по ее губам линию, и онисразу увлажнились и заныли.

Внезапно ей стало не хватать воздуха, легкие словно разрывались.

Он застонал. Этот звук задрожал на ее губах, и тут Рейф откинул ее голову назад и сильно впился в губы. Поцелуй стал совсем другим. В висках Джулианны стучала кровь, перед глазами все расплывалось, а он целовал ее тысячами разных способов, целовал так, как никто и никогда до сих пор.