Зайдя в квартиру, первым делом смотрю, где Полина — а она всё ещё спит. Дверь в спальню прикрыта, поэтому я захожу максимально тихо, чтобы не разбудить её. Рядом с кроватью замечаю открытый рюкзак. Быстро просматриваю, что в нём — пару тетрадок, две ручки, расчёска, мелочь во внутреннем кармашке, обёртки от конфет, новый маленький пакетик сока.
Нормально вообще, что мне становится неловко и тошно? За хорошую жизнь, которой у неё нет. Стыд будто вселяется в моё тело раненной змеёй — и ползает от трахеи до носоглотки, хвостом задевая верхнее нёбо.
Я собираюсь поскорее выйти, но в эту самую минуту меня останавливает вибрация телефона. На прикроватной тумбочке лежит старенький чёрный самсунг. На экране высвечивается «папочка»."
"Понятия не имею, чем именно руководствуюсь, но я беру трубку, пока выхожу из спальни.
— Доченька, возвращайся д-домой, п-пожалуйста, — говорит он хриплым голосом, немного заикаясь.
— С мамой я п-поговорил. Она тебя трогать не б-будет больше.
Молча слушаю тяжёлое дыхание, которым он меня выводит из себя.
Своевременно вы там спохватились.
— П-полиночка? Ответь, п-пожалуйста. Я очень п-переживаю.
— Не переживайте.
Волноваться надо было, когда находилась дома — в кругу любящих родителей.
— Гто это? Где м-моя дочь?
— С ней всё в порядке. Она сейчас спит.
— А кто в-вы?
— Просто знакомый.
— П-пожалуйста, с-скажите ей, что звонил п-папа.
— Хорошо, я обязательно это ей передам, но только когда она проснётся. Думаю, она вчера очень устала — ей необходим отдых.
— Д-да, конечно. С-спасибо большое, что п-помогли ей.
— Не за что. Всего вам хорошего.
Может, он хочет узнать больше, но сбрасываю. Ещё несколько минут прибываю в состоянии анабиоза. Вроде и осознаю происходящее, но чего дальше делать, куда податься — вообще не представляю.
Взгляд мечется.
Сейчас я вобрал в себя кучу всего — и ненависть, и сожаление, и злость, граничащую с раздражением. Вот так дети во дворе играются, а ты вынуждена чуть ли не бомжевать, а потом — уже ближе к утру слушать просьбы вернуться домой.
Мне кажется, ты настолько не заслуживаешь всей этой хуйни, что меня шатает.
