Сворачиваю вещь и тканью начинаю вытирать все запачканные спермой участки её кожи. Сначала провожу по внутренним сторонам бёдер, затем перехожу к её киске. Полина лежит вся расслабленная и умиротворённая. Её размеренное дыхание дарит умиротворение и мне.
Хотя физически невозможно чувствовать умиротворение, когда она на моём столе полностью раздетая, покрытая моей спермой и позволяет мне очистить её."
"— Малыш, ты в порядке? — спрашиваю я, вытирая её чуть ли не насухо и пачкая рубашку своей спермой. Ожидание её ответа убивает.
Возможно, мне лишь кажется, что она в порядке, и я сделал ей слишком больно.
— Я в порядке, — наконец отвечает она после длительного молчания. — Даже слишком.
Её сладкий ответ заставляет меня ухмыльнуться. Она становится такой раскрепощённой со мной, что я не могу не восхищаться ею.
Хотя всё, что я делаю с тех пор, как она укрыла мой разум, это восхищаюсь ею. Какая бы она ни была — робкая, застенчивая и мягкая. Или наоборот — решительная, уверенная и смелая. Какая бы ни была — она моё всепоглощающее безумие, моя королева.
И я готов положить всю свою жизнь на то, что преклонять перед нею колено.
— Вот твоя рубашка сейчас не в порядке, — ловко замечает она, видимо, выделяя последние силы на тихое хихиканье.
— На ней ещё есть сухие участки. Мы можем повторить всё, чтобы и их не осталось.
— Нет, пожалуйста, — измученно шепчет она, не прекращая улыбаться. — Я и так боюсь, что не смогу встать.
— Зачем тебе вставать, если я отнесу тебя на руках? — мои запястья скользят ей под спину и под коленными чашечками, соединяя ноги.
Я беру её на руки и слышу удивлённый стон, а потом смех.
Каждую секунду своей жизни я стараюсь делать её счастливой, но даже при этом слишком редко слышу такой искренний смех. Прожитые годы в ужасных условиях, должно быть, искоренили в ней всю беззаботность и ребячество, но я верну ей всё сполна.
Полина будет счастлива со мной. Всегда. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.
Своими изящными худыми руками она обхватывает мою шею.
Есть ли слова, чтобы описать её великолепие и красоту? Встретив её почти полтора года назад в парке, я даже не обратил внимания на её кремовую кожу, на пухлые насыщенно-малиновые губы.
Она была для меня несчастной девушкой, которой я был обязан помочь по каким-то несуществующим для меня законам совести. И она стала для меня всем, чем я сейчас живу.
Отнимите у меня Полину, и я уничтожен.
— Ты хотела поговорить со мной, — напоминаю ей я, прижимаясь своим лбом к её.
— Да, о свадьбе.
