Мне, честно говоря, насрать, даже если он сдохнет.
Медленным шагом возвращаюсь внутрь, я собираюсь сделать то же самое с двумя остальными — но и они, видимо, немного приходит в себя от увиденного и стоят по струнке ровно, когда я захожу.
— Если увижу здесь ещё раз, я вас застрелю, — рычу я и наблюдаю за тем, как они, шатаясь и скуля что-то нечленораздельное себе под нос, идут к двери, берут обувь в руки, даже не останавливаясь на то, чтобы обуться, и выходят.
Я делаю глубокий вздох, стараясь привести себя в чувство и не убить эту женщину на месте.
Я даже не могу назвать её матерью или человеком, просто существо, из-за которого страдает моя девочка и страдала всю, мать его, жизнь.
— Станислав, я-я… — она заикается, поднимаясь на ноги. Глаза мечутся в разные стороны, они такого же зелёного цвета, как у Полины, только чуть темнее.
— Замолчи, — резко говорю я, потому что понимаю, что ещё одно слово из её рта — и я просто придушу её на месте. Она нервно потирает ладони, я вижу, что её взгляд не затуманенный алкоголем — или не так, как мог бы.
— Я говорил тебе хорошо обращаться со своей дочерью. По-твоему, это называется «хорошо»?
— Клянусь, я ничего не делала, — её глаза наполняются слезами.
— Я тебя предупреждал, чтобы в твоём доме не было пьяных отморозков, иначе я превращу твою жизнь в кошмар.
Она закрывает лицо руками, начиная рыдать навзрыд. Меня совершенно не трогает данная картина.
— Успокойся, — холодно требую я.
— Об-бещаю, я обещаю, больше не…
— Мне легче позвонить сейчас и отправить в психушку, или повесить на тебя какое-то дело, чтобы упрятать за решётку лет на пятнадцать, — я перебиваю её раздражённо, но мой пульс учащается, начинает стучать резче и быстрее, когда сюда вбегает Полина и вся в слезах, утыкаясь мне в грудь.
"
"— Пожалуйста, умоляю тебя, не надо.
Её руки сжимают ткань моей рубашки с такой силой, что я удивляюсь. Её мокрые от слёз щёки делают эту ткань такой же мокрой. Она плачет под рёв своей матери и рушит все мои планы, заполняя собой мои мысли.
Блять, на неё в таком состоянии невозможно смотреть, я готов потерять всё своё дерьмо.
— Пожалуйста… — повторяет она, не давая мне возможности вернуться к разговору с её чёртовой матерью. Одной рукой я прижимаю её к себе, другой глажу по растрёпанным волосам, некоторые пряди которых уже стали мокрыми от слёз.
— Выйди, — приказываю я её матери, которая наблюдает за этой картиной, не прекращая истерически реветь. — И закрой за собой дверь.
