Уверен, за годы, проведённые в инвалидном кресле он смог привыкнуть к своему положению и может делать хотя бы минимум. Я рассматриваю его буквально секунду три, прежде чем ответить.
— У меня строительный бизнес, охватывающий весь город и большую часть нашей страны и нескольких других.
— З-звучит масштабно, — он поджимает губы в тонкую линию. Не уверен, что это не один из признаков травмы или нервного тика. Его мимика по большей части спокойна, не учитывая редких поддёргиваний губ.
— Это не предел.
— В-видимо, у таких людей, как вы, слишком в-высокий предел.
— Его нет. Ставить предел — это не значит загонять себя в рамки. Рамки не дают результатов.
По вздымающейся груди и приоткрытому рту я понимаю, что он хочет что-то ответить, но он не даёт словам сорваться со своих губ и замолкает. Возможно, ему нечего ответить — и жажда ответа всего лишь условный рефлекс. Если собеседник что-то говорит, ему нужно отвечать.
— Я сейчас вернусь, — лепечет Полина, вставая со стула.
— У меня просто пирог в духовке. Думаю, он готов.
Её хрупкая фигура исчезает за дверью.
— Я так п-понимаю, у меня нет права г-голоса, — говорит он. По крайней мере, я могу уважать его за то, что он это понимает и не собирается играть в строгого родителя.
— Нет.
Ты потерял его, когда позволял своей маленькой дочери ночевать чёрт пойми где, когда её мать избивала её.
— Это в-ведь твоих р-рук дело, да? Эта к-кварира.
Да, он обо всём знает, но ничего не предпринимает.
Не то чтобы он мог что-то сделать, но я предпочитал думать, что за неё будет бороться хотя бы один из родителей.
— Моих рук дело всё, что происходит в жизни Полины.
— Я-я не смогу ничего сделать против тебя.
— Отлично, что мы оба это понимаем. Не стоит даже и стараться, ты не смог ничего сделать даже со своей женой, когда она причиняла ей болью. Я позабочусь о ней, с твоего позволения или нет, меня не волнует, — я прочищаю горло, прежде чем продолжить. — Я предупреждаю, что на этой неделе забираю её, поэтому можешь потратить время на прощание, но не на то, чтобы удержать её здесь.
— Я ж-желаю своей дочери то-олько добра. И я у-уверен, что ты наиграешься ею и б-бросишь. Для людей с такой вла-астью и деньгами человеческая жизнь ничто.
Всё своё самообладание я пытаюсь собрать в кулак, ради Полины. Я могу уничтожить этого человека даже не одним словом, а взглядом.
— Полина тебя любит, как бы мне это ни нравилось.
