При виде полотенца, которым обёрнуты бёдра мужчины, облегчённо перевожу дыхание и пытаюсь обойти Марата, чтобы подобраться к шкафчику:
— Прости за вторжение. Но ты сам разрешил. Я на секундочку…
— Да не торопись, — он выключает воду и кивает на стиральную машину. — Он там лежит.
Вижу лифчик и краснею, готовая провалиться сквозь пол. Марат рядом положил свою футболку, и теперь особенно видно, какое огромное у меня бельё. Торопливо сдёргиваю его и сую в корзину, а мужчина вдруг говорит:
— Не смотри так.
Я не трогал!
Да у меня и в мыслях не было, что такое возможно. Я лишь страдаю, что Марат увидел два хлопковых парашюта, а не изящные кружева. Это так унизительно! Но что ещё хуже, я ощущаю природный запах мужчины, и он кажется мне приятнее самых дорогих духов, а уходить совершенно не хочется. Так бы и нюхала…
«Да я извращенка!» — в шоке от открытия с трудом вываливаюсь из ванной и закрываю дверь.
— Подожди меня, — раздаётся голос Марата, и сердце проваливается в желудок.
Что?!
— Не уходи к себе. Поговорим о твоём наказании.
Спускаюсь на кухню и готовлю себе ромашковый чай.
— Надо успокоиться, — убеждаю себя, но сердце предательски быстро стучит. — Ничего страшного не произошло. Увидел лифчик, и что с того? Всё равно Марат меня ненавидит."
"Вдыхаю аромат ромашки, но к своему ужасу всё ещё чувствую запах молодого мужчины. Мерещится? Да я спятила! Этот человек со мной поступает ужасно некрасиво, мстит за тыкву и то, что опозорила перед всеми, но всё равно мне нравится? Точно свихнулась!
— Таня, о чём задумалась? — внезапно слышу голос за спиной.
Вздрагиваю, обливая пальцы, и шиплю от боли. Так Марат уже спустился, и я на самом деле ощутила его запах, но решила, что чувствую его по другой причине.
— Обожглась? — Ахматгариев перехватывает мою руку и, рассматривая, забирает из другой чашку. Цедит с раздражением: — Вот же неуклюжая Тыква!
— Да хватит уже меня обзывать!
Становится так обидно, что из глаз брызжут слёзы, которые давно сдерживала.
Я так зла на мужчину, что хочется его ударить, и внезапно нахлынувшие чувства пугают меня саму.
— Чего ревёшь-то? — с лёгким испугом в глазах зло рычит Марат.
— Больно! — выпаливаю, и пусть это не совсем правда, цепляюсь за неё. — Кипяток же.
— Да что за наказание? — ворчит он и, открыв холодную воду, суёт под струю мою руку. — Держи так, глупая. Где у вас аптечка?
— Там, — показываю на верхний шкаф над раковиной.
