— Разорвать я могу и это!"
"И действительно так поступает. Я лишь охаю, когда остаюсь перед мужчиной обнажённой. Прикрываюсь руками, но Марат отводит их и окидывает меня долгим томным взглядом, а потом заявляет со всей серьёзностью:
— Клянусь, я был слепцом, если сразу не разглядел такой красоты!
Счастливо всхлипываю — всё, что сейчас способна ответить на самый прекрасный комплимент в мире. А мужчина привлекает меня к себе, и мы снова целуемся. Марат стягивает футболку, и это самый прекрасный миг, который я желаю растянуть как можно дольше, ведь ожидание наслаждения не менее прекрасно, чем само удовольствие.
Поэтому останавливаю Ахматгариева, положив руки на его грудь.
Мужчина наклоняется к моему уху и шепчет:
— Не знаю, чего ты добиваешься, Тыковка, но клянусь, у меня скоро сорвёт все предохранители.
И набрасывается на меня, как дикий голодный зверь. Я открываюсь этому человеку, отдавая себя без остатка, ничего не утаивая и забирая в обмен всё, о чём мечтала тайком, любуясь Маратом. Я проигрываю самой себе в борьбе за свободу сердца, хотя с самой первой встречи с Маратом прекрасно понимала, что шансов победить у меня не было.
Он моя любовь. Моя судьба. И пусть это наваждение, и вскоре Ахматгариев снова исчезнет из моей жизни, с головой нырнув в спортивную жизнь, я буду ждать следующего года, чтобы ещё раз посмотреть на свою первую любовь. Сказать «Привет» и улыбнуться без слёз. Ведь я его очень…
— Люблю, — произносим одновременно и, глядя друг другу в глаза, смеёмся такому единодушию.
Я принадлежу Марату, а он мой в этот миг, и это самый счастливый день в моей жизни.
— Всё. Одевайся! — вдруг меняет тон Ахматгариев.
У меня брови ползут на лоб от изумления.
— Жить надоело?
Марат смеётся, но потихоньку выталкивает меня с кровати.
— Ты обещала примерить подарок.
— Вот ты о чём! — веселюсь я и, закутываясь в покрывало, качаю головой. — Я уже решила, что ты получил, что хотел, и решил меня выставить.
— Не-е-е! — он хватается за край покрывала и пытается его с меня стянуть. — Получил я далеко не всё, что хотел, моя Тыковка! Но если наброшусь на тебя без какого-либо перерыва, ты устанешь и сойдёшь с дистанции.
Одышка замучает, в обморок упадёшь, и придётся снова обращаться к врачам.
— Ой-ой, — я выскользнула из его рук и покачала головой. — Было всего раз, а ты будешь припоминать мне это до самой смерти?
— Именно так, — щурится он, и у меня ёкает в груди.
Неужели, он намекает на «долго и счастливо»? Испытываю невероятный прилив сил и желания.
