Надеюсь, что Салманова не выселят за слишком расточительное использование горячей воды, но уже минут пятнадцать просто стою под струями, а сейчас и вовсе шагаю под них и даю воде намочить волосы.
Подсушу его феном. Нормально — уже дома. На улице все же лето, не простужусь. Но может быть так быстрее отойду от слишком страстного, запредельного на сей раз секса.
Я не знаю, почему так. Я просто чувствовала. Мне было слишком, но Айдара я не остановила. Все впитала. Его — до донышка. А себя как будто осушила. Теперь снова нужно как-то найти.
Между ног немного тянет. Он был грубым. Брал сзади. Прикусывал кожу зубами. Мял тело твердыми пальцами. Подчинял резкими толчками и впитывал стекающие по бедрам плоды своей грубости.
А я, мне кажется, наконец-то расслабилась. Не могу назвать это смирением, но и сопротивления в себе не чувствую.
Он хочет так? Пусть будет так.
Сафи от него без ума. Я, пусть и, возможно, больная, но тоже. Мы не ведем разговоров, не даем друг другу касаться душ, но наши тела звенят напряжением, терпение моментально лопается при первом же взгляде.
Мы идеально подходящие друг другу животные. Сходим с ума от запахов и ощущений.
Сегодня Сафи впервые знала, что я еду на встречу к Айдару. Сначала надулась: ведь а почему не беру ее? Потом смирилась. Сказала, что мы тогда должны собрать ему гостинец. Что-то вкусное. Янтыки!"
"Вспоминаю о дочке и непроизвольно улыбаюсь, сгоняя воду по волосам на спину и ягодицы. У нас с Айдаром ростет маленькая хитрюга-сводница. Я до сих пор с теплом вспоминаю, как отодвинула от бывшего мужа Магду.
И как он улыбнулся тоже.
Янтыки, конечно же, я везти ему не стала. Как бы он на меня посмотрел? Как на дуру просто. Но шарлотку мы спекли. Вишней и грецкими орехами пропах весь салон, хотя я отлично спаковала пирог.
Было дико неловко мямлить что-то Айдару, ставя пакет на столик в его временной гостиной.
— Это Сафи для тебя… И я. В благодарность за то, что побыл с ней тогда.
— Она моя дочь, Айлин. Мне тридцать семь. Я не беспомощный.
Она может со мной побыть больше, чем полтора часа, поверь…
Я верю, но боюсь. И опускаю взгляд.
Больше мы не говорили. Ни о Миллерах, ни обо мне или Сафие.
Айдар подошел, начал раздевать. Мы занимались сексом не в спальне, а на диване в гостиной. В разных позах. Долго. До состояния, когда из головы вышибает все мысли из груди — чувства. Не остается ничего, кроме похоти, в которой мы так сладко тонем.
Я не знаю, о чем он говорил с Магдой и Марией у машины.
