Моль

Он двигался, как в замедленной съемке. Света дотащила его до машины буквально на себе. Засунула в салон, захлопнула дверь. Выехала со стоянки, стараясь сильно не газовать, и вообще не привлекать к себе лишнего внимания. Ехала дворами, избегая оживленных улиц. Глядишь, и не засекут их машину. Глядишь, пронесет…

До конца дороги Васька так и не пришел в себя. Света уже, было, решила, что ей снова придется его тащить на себе, как он моргнул и будто бы ожил.

- Прости меня, Света… Прости.

- Господи, глупости какие... Ты можешь идти?!

- Мы дома? – удивленно осмотрелся Василий.

- Дома! – подтвердила Светлана.

Он вдохнул. Задержал дыхание, усмиряя панику, которая вновь поднялась в его больном мозгу.

- Я ничего не помню. Не помню, как садился в машину, как мы ехали…

- Ничего, Васька, ничего… Мы справились.

Они с трудом добрались до дома. Ноги не слушались у обоих. Правда, по разным причинам. Света через силу стащила сапоги, помогла разуться Василию. Выпрямилась, и только тут заметила, что ранена. Сняла испорченное пальто, осматривая царапину на руке.

Вот черт. А ведь она даже не почувствовала, как это случилось!

- Ты ранена.

- Угу. По касательной задело.

- Зачем? Зачем ты подставилась?!

Света прошла к ванной, достала перекись, залила рану:

- Я не хотела, чтобы ты пострадал, Вася. Все очевидно, не так ли?"

"Василий взвыл. Уткнулся лицом в ладони, скатился на пол по стене. Света не понимала его реакцию, а он не мог объяснить! Он вообще ничего не мог… Даже помочь с перевязкой. А все потому, что, если бы он прикоснулся к ней прямо сейчас, то уже никогда бы не смог отпустить.

То, что Света готова пожертвовать собой ради него, он понял еще там… На стоянке. Именно этот ее поступок свел его с ума. Не перестрелка, и не чувство опасности. Она. Света - ядерный взрыв, который похоронил под собой все его барьеры. Именно сейчас он был абсолютно наг. Как никогда до, и как никогда после. И чтобы потом ни случилось, никто больше не увидит его таким. Так почему он сидит на полу, уткнувшись лицом в колени? Почему прячет то, на что она получила монопольное право? Зачем таит в клочья разорванную душу?

Он поднимается, аккуратно, по стеночке.

Собирается с силами и поднимает глаза, встречаясь с растерянным тревожным взглядом женщины. А потом срывается. Хватает ее в объятья. Запрокидывает голову, впивается в рот. Это ни фига не красиво. Это даже не поцелуй. Какое-то отчаянное движение губ. Словно он хочет ее поглотить. Впитать в себя, проникнуть в ее сущность.