В серебряной, искусной работы шкатулке обнаружились пять колец – на изнеженные аристократические пальцы, два воздушных узорных браслета и сапфировые сережки. Но женщин больше всего восхитили не ювелирные украшения, а крохотный, кропотливой работы, серебряный набор швейных принадлежностей, который, судя по замысловатой застежке, полагалось носить на поясе. В набор входили наперсток, узенькая склянка с горлышком, где, по всей вероятности, полагалось хранить иголки, миниатюрные портновские ножницы и небольшая, в спичечный коробок, шкатулочка.
«Для ниток», – догадалась Саломэ.
Невестка стояла рядом, не решаясь прикоснуться к драгоценностям, только ахала – красота, красота! Саломэ немедленно решила, что отдаст те кольца, что попроще, своим дочерям, остальные украшения подарит невестке – она их заслужила. Пусть носит сколько захочет, а потом передаст своей невестке.
– Надень, – протянула Саломэ браслеты.
Невестка испуганно замотала головой – ни за что!
– Надень, говорю тебе. Хочу посмотреть, как они смотрятся.
Невестка послушно надела браслеты.
– И сережки, – велела Саломэ.
Пока невестка бегала к зеркалу, она выбрала два самых красивых кольца – рубиновое и сапфировое, – и потребовала их тоже надеть.
– А теперь покажись.
Невестка выставила руки. Они у нее были аристократичной лепки, потому кольца и браслеты смотрелись на них, будто родные. Саломэ подняла глаза, и она послушно повертела головой, чтобы свекровь могла полюбоваться сережками не только анфас, но и в профиль.
Надевая их, она затянула свои густые русые волосы в плотный узел, открыв чистое, загорелое лицо и длинную шею, и смотрелась теперь воплощением лета, но не этого, засушливого и знойного, а настоящего, полного светящейся женской зрелости и предвкушения счастья. Профиль у нее был классический, точеный – прямой нос, выпуклый лоб, нежные тени под скулами, первые серьезные морщины, не портящие внешность, а совсем наоборот – придающие ей какую-то очень правильную осмысленность и даже одухотворенность.
«Была бы злой, возраст бы безобразил лицо. Добрая, потому и достойно стареет», – подумала Саломэ, изумляясь тому, как раньше не замечала ее красоты. Она привстала на цыпочки, взяла лицо невестки в руки – та чуть нагнулась и подхватила под локти свою тучную свекровь, поддерживая ее. Браслеты мелодично звякнули, будто рассмеялись чистым девичьим смехом, тяжело качнулись и замерли длинные, тонкого восточного узора, серьги.
