А вот версты полторы отсюда стоит сосна с тремя вершинами. Там большое дупло и пчелки живут.
Алексей Спиридонович не поленился, сходил потом, нашел это дерево, и точно: пчелы, да уже столько меду натаскали! Приносит домой, жене рассказывает, угощает детей, а Никитка, должно, подслушивал разговоры и уже знает про способности брата.
— Можешь ты, Ящерь, — говорит, — жар-птицу поймать, как Иванушка-дурачок? И перо из хвоста выщипнуть?
Это он грамоте научился, сказок начитался и теперь игры такие затеивал.
— Могу, — отвечает Ящерь.
— Только зачем тебе перо?
— Я бы с ним разбогател, на царевне женился!
— Тебя бы сразу и раскулачили.
— А ты поймай сначала! Тогда я с пером сам кого хочешь раскулачу!
— Поймал бы, да сейчас нет на земле ни одной птицы. А как вылетит, так поймаю.
— Откуда вылетит-то, дурень? — хохочет Никитка. — Они же только в сказках бывают!
— Из земли вылетит, — отвечает преспокойно Ящерь. — Где боженька воротца ей откроет.
Алексей Спиридонович с Анной слушают, переглядываются и только рты прикрывают.
Дважды еще в избе у них засады устраивали, Артемия ждали и, наконец, отступились. Прошла зима, а о Сокольниковых ни слуху не духу, в Горицах заговорили, будто сгинули они с Любой, и вот когда и родня перестала ждать, Ящерь подошел к Алексею Спиридоновичу и шепчет на ухо:
— Поедем в Горицкий бор, дядя Алексей, — папой так и не стал звать. — Там отец ждет.
Лесничему-то можно было без всяких подозрений по всем лесам ездить, потому на ночь глядя запряг он казенного коня в бричку, посадил Ящеря и поехал.
Да все равно жутковато: вдруг следят за ним, и получится, сам наведет органы на беглого Артемия?..
Про себя так подумал, а Ящерь говорит:
— Не бойся, дядя Алексей, никто не следит, поезжай спокойно.
Что тут сказать?
Приезжают в бор, вылезли из брички, Ящерь берет за руку Алексея Спиридоновича и приводит под сосну, где Артемий сидит.
— Здравствуй, тятя…
Тот же бородой зарос, в темноте лишь глаза блестят — век бы не узнать.
— Ждал меня, сынок, — обрадовался Артемий.
— И добро, тогда я жить буду. Жить и ждать, когда вырастешь.
Алексей-то Спиридонович обходительный был, в сторонку ушел, чтоб не мешать, да и на сердце у него тоскливо стало: ведь усыновил и привык, а мальчишка все равно к родному отцу тянется. Ящерь с отцом шептались, но в Горицком бору далеко слыхать, и потому отчим все и услышал.
— Ты, тять, не надейся, — сразу сказал Ящерь. — Как исполнится мне восемнадцать лет, я уйду.
