И до сих пор скребет…
Разница в возрасте у них была лет в двадцать…
— Принцесса у нас не обольщаема. — Попытался унять его страсть Самохин. — Говорят, ее домогался сам Юрий Владимирович.
— Я и не обольщал… Мы с ней всю ночь просидели на берегу. А в реке кувшинки только зацветали. Утром колокола…
— То-то она про кувшинки спрашивала!
— Врешь?
— Да она еще в Москве про них жужжала. И тебя в помощники определила…
— Тогда я на коне!
— Тем более, Принцесса только что из Германии. Подтяжки делала…
— Вот об этом не надо! — вдруг взорвался Плюхач.
— Не надо намекать на возраст!
Он ушел в зал, раскинул диван и лег, не застилая простыни, — обидчивым оказался!
— Ладно, извини, — уже перед сном сказал Самохин. — Я ни на что не намекал…
Пружины у дивана скрипели несколько минут.
— Что еще говорила? — спросил, наконец, примирительно помощник.
— Приказала не расслабляться. Тишина здесь обманчивая.
Вероятно, он понял это в прямом смысле, встал, попил воды на кухне, натянул куртку и ушел на улицу. Может, отслеживать, нет ли наблюдения, а может, на реку, где вовсю цвели кувшинки…
Конечно, успокаиваться было нельзя, на самом деле в это время что-то происходило, совершались какие-то незримые действия, но Плюхач только руками разводил, каждый день проверяя, нет ли слежки, хвоста — о жемчуге словно забыли все и по команде.
А он по-прежнему лежал в коробке, притягивая внимание одного только помощника, который продолжал свои эксперименты. В ту ночь, когда обиженный Плюхач бродил по улицам, у Самохина заболел желудок и кочевники опять поднесли ему ковш с расплавленным оловом.
На сей раз он сам открыл рот, чтобы поскорее влили, думая, что будет продолжение сна, однако раскосый палач сильно потряс его за руки, засмеялся и отпустил. Словно догадался, чего или кого ждет Самохин! А к лицу его склонился Плюхач.
— Сергей Николаевич. Ты кричишь во сне.
— Меня опять казнили… — Самохин сел и поджал живот. — Язва… Сейчас выпью альмагель… Ты давно пришел?
На улице светало, и над городом уже проблескивало зоревое небо.
— Жемчуг из пирамиды, это точно, — после паузы сказал помощник. — Им была усыпана комната…
— Ты что, опять провалился?
— Можно и так сказать… Полусон какой-то с открытыми глазами. Ты тут закричал!.. Я проснулся, лежу и думаю. Я как раз входил туда через какие-то красивые ворота с орнаментом… Сейчас бы бумагу и карандаш, мог бы нарисовать, еще не забыл. Но очень сложный и совершенно не знакомый орнамент… А в комнате весь пол усыпан жемчугом, ровным слоем.
