Остались метеориты…
— Поэтому вспомнила и приехала ко мне?
— Ты же мой покровитель, а значит, поймешь… Да, точно! Теперь вижу. У тебя другие глаза.
— Счастливые?
— Нет, это не счастье. Даже напротив… Тебя что-то мучает, какие-то неразрешимые вопросы.
— А все говорят, я стал счастливым…
— Сейчас же расскажи, что тебе открылось? Тебе ведь что-то открылось, я по глазам вижу!
— А там, в яме, на Красной Поляне, ты ничего не заметила?
— Тогда я была еще непосвященной и слепой. Самохин освободился от ее рук, достал из кармана пиджака пеленку и расстелил перед Сашей.
— Если ты теперь прозрела, смотри, что это? Она потрогала ткань руками, поднесла к лицу, потом к окну, оттянув штору.
— Кажется, холст…
— Это я и сам вижу. Откуда эта тряпка? Для чего?
— Похожа на большую салфетку…
— И все?
— Знаешь, я почти не спала и эмоционально устала. — Она сложила пеленку вчетверо. — Потом, так много плакала… А для того, чтобы ясно видеть, плакать нельзя. От слез можно снова ослепнуть… Дай мне ее и покажи, где можно прилечь?
Он показал свою кровать.
— Днем найду тебе другое место, чтобы спокойнее было…
— Другое?.. А… рядом с тобой нельзя?
Похоже, с Плюхачом они рассорились уже серьезно, и Самохин решил ни в коем случае не оставлять Сашу в этой квартире.
— Это жилье… служебное. Тут посторонние люди. И возможно, скоро придется съехать…
— Говори мне правду, Сережа… Здесь находиться опасно, да?
— Не то чтобы опасно… Мое начальство не поймет. Она взглянула как-то отрешенно.
— Теперь я точно вижу… Ты занимаешься историей.
— Не угадала…
— Но ты все время думаешь о прошлом. Все твои мысли связаны… с какими-то далекими событиями.
— Мне казалось, я больше думаю о будущем…
— Тебя интересует какой-то древний-древний человек?..
— Неандерталец.
— Я серьезно… Ты все время думаешь о нем. Больше, чем обо мне. Кто он?
— Пророк, — признался Самохин. — Я все время думаю о пророке.
Она смотрела мимо.
— Так, постой… Это не Мохаммед и не Будда… Как его зовут?
— Ящер.
Саша мгновенно села, притянула его к себе.
— Как?!..
Это был не испуг, скорее мгновенная и крайняя степень возбуждения. Ее охватила мелкая дрожь, словно ток, через руки передавшаяся и ему.
— Ящер… И он должен быть еще живым.
— Почему мне кажется… будто он древний?
— Не знаю… Возможно, пророки не умирают. А их дух переселяется…
Она легла поверх одеяла, положив пеленку под щеку, прижала ее ладонью.
— Сейчас я все увижу во сне.
