— Пирамида открыта, есть доступ…
— Я вам помогу! — Голос камнереза зазвенел от надежды. — Все покажу! Там еще много… Я оставлял самый дорогой по окраске! И сверлил только тот, что подешевле…
— А какой подешевле?
— Обыкновенный… Цвета пасмурного неба…
— Может, возьмем? — напомнил о себе майор. — Я пошлю оперов…
— Жемчуг принадлежит Ордену, — проговорил Самохин и прикрыл глаза, чтобы досмотреть сон с бегущей Сашей. — Не бери чужого…
— А с камнерезом что? — после паузы спросил Плюхач. — Он ведь заложник здесь…
— Я заложник! — ухватился за слово Власов.
— И работаю тут как раб!
— Как раб?..
— Конечно! Против своей воли!
— Пойдешь долбить стену?
— Пойду! Буду делать, что прикажите. Бетон — это тоже камень, я умею!..
— Дай ему инструмент, — распорядился Самохин. — Пусть работает…
Рабы трудились еще часа четыре, уже при электрическом свете, прежде чем в грани пирамиды образовалась воронкообразная пробоина и Плюхач сообщил, что осталась лишь тонкая и уже растрескавшаяся внутренняя отделка.
Только тогда Самохин вышел из УАЗа, заперев дверь, и приказал выключить свет, убрать инструменты, провода и всем отойти от таганаитовой пирамиды. Азиаты растворились мгновенно, бойцы отдалились на несколько десятков шагов, однако их лица все еще белели в темноте, Плюхач крутился за спиной лишь чуть поодаль.
— Отведи людей, — шепотом сказал ему Самохин. — И сам исчезни.
Тот схватил его руку, потряс.
— Сергей Николаевич?.. Товарищ полковник?.. Ну, ты же меня понимаешь?
— Уйди.
— Он вырвал руку. — Не мешай. Майор цокнул языком и все-таки исчез в темноте."
"В полной темноте Самохин потрогал неровные стенки пробоины, осторожно вошел в нее, низко пригнув голову, и нащупал шевелящуюся под ладонями, дышащую корку. Однако вытолкнуть ее руками не удалось, крепкий цементный клей еще держал плотно пригнанные друг к другу торцы плит. Тогда он развернулся в тесном проеме, навалился плечом и коротким рывком выдавил их внутрь.
Послышался гулкий и протяжный грохот, как если бы за стеной был колодец.
Он вышел из пробоины, встал рядом на хрустящий под ногами щебень, освободив таким образом выход, и замер. Из пирамиды потянуло теплом, может от того, что на улице похолодало, и в это время послышался шорох — вроде бы сорвался камешек или кусок клея. Негромкий звук походил на звук капли, упавшей в воду, и в тот же миг Самохин ощутил, как в горле и во рту стало влажно, солоно, и пропала жажда.
