Молчи обо мне

Десяток длинных сообщений, в которых признаюсь, что не представляю, как буду жить без него, потому что он — мой мужчина, тот самый, как в книге, где героиня вдруг понимает, что больше никогда и никого не сможет полюбить так же сильно.

Ни через час, ни через два, ни на следующее утро Артем не отвечает. А когда после бессонной ночи я все-таки звоню ему в обед, не берет трубку. Я проклинаю свою слабость, клянусь себе, что больше не позвоню и не напишу первой, что у меня есть женская гордость и что, если я действительно нужна, он бы не стал меня игнорировать.

А через пару часов ненавижу себя за то, что мысленно рву эту клятву на мелкие клочки и все-таки еще раз набираю его номер. На этот раз Артем отвечает: сухо говорит, что у него проблемы на работе, и что он «накосячил», потому что отмахивался от рабочих звонков ради наших с ним праздников, чтобы меня не расстраивать. Я даже не успеваю ничего сказать, потому что он бросает «Позвоню, когда разгребу всю эту кучу» и отключатся.

Он только что сказал: «Оставь меня в покое»? Или это просто моя обиженная любовь? Или это просто раздражение, потому что звонок в самом деле был не вовремя?

Я снова клянусь себе больше никогда ему не звонить и не писать.

Как ребенок, прячу телефон в самый дальний угол комода и пытаюсь забить каждую минуту чем-то полезным: выдраиваю свою и без того чистую квартиру, принимаю ванну, навожу порядок на туалетном столике, сгребаю в мусорный пакет все чашки, которыми давно не пользуюсь, и тут же еду в магазин, чтобы купить парочку новых.

В три часа ночи я накачана успокоительными до состояния сна наяву, лежу на холодном полу и смотрю на телефон, заклиная Вселенную не разрушать меня окончательно. Мне ничего не нужно, только три слова: «Жень, все хорошо!» Это ведь совсем ничего, такая малость, но я оживу после нее.

— Пожалуйста, пожалуйста, ты же так мне нужен…

Понятия не имею, в котором часу засыпаю, но меня будит звонок. Я, не глядя, прикладываю телефон к уху, улыбаюсь, как последняя идиотка, потому что в моей голове уже звучит родной любимый голос.

— Евгения Левитская? — спрашивает чужой мужской голос, и я роняю лицо в подушку, кусая наволочку до болезненного спазма мышц. — Меня уверили, что это ваш личный номер.

— Да, мой личный, — спустя несколько секунд отвечаю я.

— Это Лука Ради. Помните? Я просил вас перезвонить после праздников, но так и не дождался.

— Я… я… — Слезы градом из глаз и мой всхлип в нос звучит так противно, что я запечатываю лицо ладонью.