Молчи обо мне

— Молился? На меня?! Юлька уже не сдерживается и так грубо ставит бокал, что тонкая ножка лопается под натиском ее негодования. Вино кровавым пятном расплескивается по скатерти. — Ты трахал все, что движется!

Бесполезно говорить, что я никогда не изменял ей даже в своих мыслях. Никогда не желал другой женщины в своей постели, пока она сама не оттолкнула меня. И даже полудохлый я пытался что-то спасти. Из последних сил рвал жопу, поднимая со дна якорную цепь нашей жизни, чтобы дать кораблю сползти с рифов.

Юля знает об одной измене и уверена, что этого достаточно, чтобы приписать к ней столько нулей, сколько будет необходимо, чтобы удовлетворить жажду мести.

Я, сам того не желая, стал Пигмалионом, который породил эту мрачную смертоносную Галатею.

— Ты не получишь ресторан, Юля.

Я поднимаюсь и, хоть она сопротивляется, за локоть тяну ее к двери на задний двор. Здесь у нас по крайней мере не будет свидетелей, потому что, уверен, мне не показались те звуки затворов камер мобильных телефонов. Возможно, уже завтра Юлины адвокаты начнут рыть для меня новую волчью яму под названием: «Физическое насилие и угрозы».

— Не прикасайся ко мне! — Юля выдергивает руку так яростно, что, если бы несчастная конечность осталась в моей руке, жена без сожаления отступила бы назад, лишь бы избавиться от нашей вынужденной близости.

А ведь когда-то мы не могли жить друг без друга и просто так, без повода, искали любую возможность физического контакта.

— Ты не получишь ресторан, — почти по слогам повторяю я. — И больше ничего вообще, кроме того, что я уже согласился отдать.

Я сделал для тебя все, что мог. Я сделал для нас все, что мог. Продолжай упиваться ненавистью, может быть хоть так найдешь силы проснуться и начать жить заново. Но я уже не настолько сильно тебя люблю, чтобы позволить сделать из меня удобрение для ростка твоей жизни.

Я отворачиваюсь, чтобы уйти — и Юлька налетает на меня. Бьет по лицу, оставляя полосы от ногтей. Орет, словно ненормальная. Снова и снова, буквально полосуя мое лицо, пока с меня не спадает первый ступор, и я перехватываю ее руки.

Юлька тяжело дышит, слезы катятся из ее глаз, оставляя на щеках черные полосы.

— Я тебя ненавижу, — шипит она, исторгая из себя боль. — Я тебя ненавижу, ненавижу, ненавижу!

А потом останавливается, глядя на меня испуганным взглядом. Щупает мое окровавленное лицо, сжимает кулаки — и становится на цыпочки, чтобы прижаться ко мне губами.

— Прости, Игорь, прости меня…

Я знаю, почему не пытаюсь оттолкнуть ее.